Клиника С... - Андрей Шляхов

— Олег Борисович! — точно таким же тоном, каким капитан милиции Михаил Иванович из «Бриллиантовой руки» говорил недотепе Горбункову свое коронное «Семен Семенович», произнес Моршанцев. — Вы же врач и должны понимать, как что делается. Установка кардиостимулятора немного отличается от постановки пломбы в зуб. Это хоть и не очень большая, но операция, к которой вас нужно подготовить. У меня нет причин не доверять тому, что написано в вашей выписке, но уровень районной поликлиники или даже кардиологического диспансера не идет ни в какое сравнение с уровнем нашего института.

Человек должен сознавать, как ему повезло, что он попал в НИИ кардиологии и кардиососудистой хирургии имени академика Ланга. Это понимание способствует установлению взаимопонимания между врачом и пациентом.

— Конечно, конечно, — закивал Ферапонтов. — Я понимаю…

Ничего ты пока еще не понимаешь… Моршанцев вспомнил, каким дурачком он пришел сюда два года назад, и едва удержался от неуместной сейчас улыбки. Он тоже поначалу ничего не понимал.

— Раз уж вы оказались у нас, то используйте возможность показаться лучшим в Европе специалистам на все сто процентов…

Лучшие в Европе… Клиника с мировым именем… Ведущее учреждение страны… Институт Жизни… Моршанцеву снова захотелось улыбнуться. Какой там, к чертям, Институт Жизни? Правильно журналисты обозвали родное учреждение Институтом Смерти, потому что только смерть, точнее — ее призрак, страх перед ней, заставляет пациентов раскошеливаться. На входе патологоанатомических отделений и кафедр принято писать: «Здесь смерть служит торжеству жизни». Над главными воротами НИИ кардиологии и кардиохирургии можно написать то же самое, не уточняя деталей. Ирина права, когда говорит, что только страх и тщеславие открывают кошельки, но страх гораздо лучше.

— …Наше отделение консультирует профессор Ардатов…

Глаза Ферапонтова уважительно округлились. Кто же не знает Ардатова, неофициального главного кардиолога России? Светило!

— …он конечно, безумно занят, сами понимаете, но для вас, как для коллеги, найдет время. Я его попрошу. И заодно хорошо бы показаться профессору Тер-Манучарян, про церебральный атеросклероз тоже следует помнить.

— Хорошо бы, Дмитрий Константинович. Раз уж попал к вам…

Ардатов и Тер-Манучарян, несмотря на свои регалии, были умными, незаносчивыми людьми. В отличие от многих других светил, они прекрасно понимали, что короля играет свита, иначе говоря — что постоянное пополнение клиентуры в первую очередь обеспечивает не громкое имя, а хорошее отношение рядовых врачей, и исправно платили процент с каждого платного клиента тому, кто этого клиента им обеспечил. Лечащий врач много общается с больным, и в любом случае к мнению лечащих врачей больные прислушиваются. К чьему-то мнению прислушиваются меньше, к чьему-то больше, но если при упоминании какого-нибудь светила врачи морщатся и говорят нечто вроде: «А-а, этот… Очки втирать он умеет, деньги брать тоже, но в медицине ничего не смыслит», то вряд ли захочется у него консультироваться. Поэтому умные люди всегда делятся с теми, кто прислал им клиента. Пусть даже они и светила — законы экономики одинаковы для всех. Никто ничего не делает без выгоды для себя.

Ну что ж, продолжим, благословясь.

— Олег Борисович, вы, наверное, захотите стимулятор получше?

Сейчас уже можно задать вопрос «в лоб». Плод созрел и готовится упасть в заботливо подставленные ладони.

— Я как-то не думал… но… — замялся Ферапонтов. — Да, конечно, хотелось бы лучше, только чтобы самому не пришлось покупать.

— Разумеется, Олег Борисович, установка стимулятора будет произведена в рамках высокотехнологической медицинской помощи, и вам покупать его не придется. Вопрос в другом — какой именно стимулятор мы вам установим. В нашем распоряжении сейчас есть три вида стимуляторов, которые могли бы вам подойти…

— Я в них совершенно не разбираюсь, Дмитрий Константинович!

— Я не стану грузить вас техническими подробностями, скажу только, что они отличаются по сроку службы и надежности, хотя все, безусловно, надежны. Производство тоже разное — наше и американское. Американский стоит почти как три наших, но он того стоит!

— Тогда, может, его и выберем, Дмитрий Константинович? — Ферапонтов заискивающе улыбнулся.

— Мне не жалко, Олег Борисович, — ответная улыбка Моршанцева лучилась дружелюбием. — Я постараюсь убедить мое руководство. Окончательное решение принимают там.

Моршанцев указал глазами на потолок.

— Я все понимаю, — тихо сказал Ферапонтов и еще тише, почти беззвучно, одними губами, спросил: — Сколько?

Чего-чего, а подслушивающих устройств в ординаторской не было, иначе бы давно всех выгнали бы или, не дай бог, посадили. Но в Моршанцеве вдруг проснулся мальчишка, который в лучших традициях отечественного кинематографа взял со стола «общественный» калькулятор, набрал на нем требуемую сумму и сунул под нос Ферапонтову.

Увидев цифру, Ферапонтов отшатнулся и затряс головой.

— Я не…

— В рублях, — прошептал Моршанцев.

Ферапонтов просветлел лицом и кивнул.

— До того! — строго уточнил Моршанцев.

Брать деньги «под выписку» придумали идиоты-перестраховщики, ничего не понимающие в психологии. Как сказано в известном анекдоте: «когда член твердый, сердце мягкое, а когда член мягкий — сердце твердое». Пока еще ничего не сделано — можно быть уверенным на девяносто девять процентов, что тебе заплатят столько, сколько было оговорено. Постфактум же платить нет особого желания, да и смысла, если честно, тоже нет — не выдерешь же стимулятор обратно. Так что только «до того». Утром деньги — вечером стулья. И не надо пугаться осложнений. Ну, бывает, что с того? Все мы смертны, все когда-нибудь того… Деньги? Какие деньги? Я вас умоляю! Вам приснилось, наверное. А свидетели у вас есть? То-то же, так и я могу наговорить о вас что угодно. Клеветать легко, но за клевету и ответить можно, вы в курсе?

«До того» означает — всегда при своем интересе. «Под выписку» — это русская рулетка. Если вдуматься, то «под выписку» подставу устроить проще, ведь добрый доктор сделал свое дело, отчего бы для пущего удовольствия под монастырь его не подвести? Вот смеху-то будет! А «до того» еще сто раз подумаешь, прежде чем заявление обэповцам писать, ведь если доктора возьмут с поличным, то кто же оперировать будет? Другой? А не зарежет ли этот другой меня на операционном столе? Медики — они же настоящая мафия!

Как ни крути, как ни верти, а «до того» или никак! И ни в коем случае не «половину до того, половину после», на что иногда соглашается Микешин! Это же надо быть совершенно безмозглым, чтобы увеличивать риск вдвое при тех же деньгах. Моршанцев однажды в неформальной обстановке, во время празднования дня рождения Капанадзе, посоветовал Микешину не умничать, разбивая один платеж на два, а поступать, как все люди. Микешин завелся, начал сбивчиво нести какую-то пургу о незавершенном гештальте, приплел карму, доказывал, что он «по глазам людей видит». Моршанцев пожалел, что начал этот разговор. Правильно говорят — его не тронь, оно вонять не будет.