В Гаване идут дожди - Хулио Травьесо Серрано

Я отодвинул задвижку, поднял крюк и снял большой висячий замок. Медленно, очень медленно приоткрыл дверь.

Это оказалась не полиция в поисках краденого рома или масла, не сеньора Флорес со своим псом, не пьяный Франсис, не Малу… Это была Моника.

Одним рывком я распахнул дверь.

Там была она, насквозь промокшая от дождя… Красивее всех на свете. Там были ее зеленые глаза, ее светлые волосы, ее лебединая шея.

– Наконец-то явилась. Искал тебя по всему свету. Где ты пропадала? – брюзжал я вместо того, чтобы после долгой разлуки схватить ее в объятия. Она первая рванулась вперед и крепко меня обняла.

Она так сильно ко мне прижалась, будто хотела слиться со мной. Мы стояли, не говоря ни слова, единым изваянием. Но вот она отстранилась и молча на меня уставилась.

– Что случилось? – мягко спросил я ее уже в комнате. Она не отвечала.

– Да что с тобой? Что случилось? – допытывался я, а она делала усилия, чтобы не разрыдаться, морща заплаканное лицо.

– Беда, случилась беда, – выдохнула она.

– Беда?! – воскликнул я. – Да какая беда может тебя так расстроить? В жизни нет безвыходных положений, – старался я ее успокоить. – Скажи, что произошло?

Она втянула голову в плечи, а потом медленно выпрямилась.

– У меня СПИД.

– СПИД? Что ты болтаешь?

– У меня СПИД, – едва шевельнулись ее губы. Неподвижный взгляд был устремлен куда-то поверх меня.

СПИД! СПИД! У Моники СПИД. Где и когда она заразилась? Идиотский вопрос. Так мне подумалось позже, в одиночестве, а тогда я совсем тихо спросил, будто разговаривая с призраком:

– Откуда ты знаешь?

Она смотрела на старые настенные часы, стрелки которых были готовы сомкнуться: без пяти минут полночь. Скоро выскочит кукушка из своего домика.

– Один иностранец, с которым у меня была связь, оказался болен. Я это узнала от Малу. Она тоже заразилась.

– Малу? – я опять ужаснулся.

– Мы обе заразились от одного, – сказала она.

Возможно ли такое? Могла ли заразиться моя женщина, моя невеста, моя любовь, мой лебедь? Почему? Почему, ответьте вы мне, почему так не везет человеку?

– Постой, иностранец-то, может быть, болен, но совсем не обязательно заболеть и тебе, – цеплялся я за соломинку.

Моника часто-часто заморгала.

– Я не заботилась о презервативах. Он их не терпел, а мне показал справку о том, что здоров, – грустно сказала она.

«Полное идиотство не предохраняться при сексе с иностранцем и верить всему, что написано в бумажонке, неизвестно где добытой», – подумал я.

Часы по всей стране пробили двенадцать, но моя пунктуальная кукушка не выскочила из домика. Дверца не открылась, потому что стрелки остановились на одиннадцати часах и пятидесяти девяти минутах. За минуту до того, как начаться новому дню.

– Почему ты не пришла? Почему не позвонила?

– Куда звонить? Твой дурацкий аппарат всегда сломан, да и самого тебя в Гаване не было. Я совсем голову потеряла, не знала, что делать, куда идти, – Моника говорила с трудом, заикаясь, – думала, что ты еще в Пинар-дель-Рио… не хотела показываться в Ведадо, не знаю, не знаю…

Усилием воли я старался держать себя в руках, но глубокого вздоха не сдержал. Взял полотенце и протянул ей. Она вытерла лицо, а я зажег сигарету и предложил ей тоже закурить.

Когда она щелкала зажигалкой, у нее дрожали руки. Села в кресло, из ее губ вырывалась тонкая струйка дыма, и в серых облачках тихий голос рассказывал о случившемся.

Малу сдала кровь для сестры, которой предстояла операция, и при анализе обнаружилась инфекция. Не желая этому верить, Малу убежала из клиники, но чуть позже узнала о заболевании иностранца. Она тут же примчалась к Монике и уговорила ее спрятаться в доме одной своей дальней родственницы.

– «Сиди здесь со мной и не высовывайся. Нас могут искать. К Нему не ходи, могут выследить», – говорила мне Лу, – Моника снова всхлипнула. – Лу как с ума сошла, не ест, не пьет, хочет с собой покончить. Мне надо было побыть с ней, поддержать. Позавчера она уже влезла на кресло с петлей в руках. Хорошо, что я успела отнять веревку. Но больше я не могу с ней сидеть, я ушла оттуда…

– Ты совсем сдурела! Зачем было прятаться! Надо пойти сделать анализ и покончить со всякими страхами, – вскричал я. Услышанное меня потрясло.

Монику вдруг охватила ярость:

– Сделать анализ? Самой явиться в клинику? Ты что – дурак или ненормальный? Не знаешь, где мы живем? Или забыл? Если результат будет плохим, меня тут же запрут… – Моника, задохнувшись от волнения и слез, уткнулась в носовой платок. – Наверное, полиция уже ищет Лу, чтобы отправить ее в «Лос Кокос», ищут и всех ее друзей, которые тоже могли подхватить инфекцию. Тебе бы не очень понравилось сидеть в тюрьме, где тебя день и ночь сторожат, изучают…

– Почему «в тюрьме»? Ты имеешь в виду спидаторий «Лос Кокос», клинику для ВИЧ-инфицированных… Видишь ли, спидаторий совсем не тюрьма. На улицу оттуда, правда, не выпускают, но зато больных лечат специалисты, применяют новейшие препараты, обеспечивают усиленным питанием… – Хотя то, что я говорил, было чистейшей правдой, слова мои, казалось, выскальзывали из уст какого-нибудь чиновника Министерства здравоохранения.

Моника подошла ко мне. Она за время разлуки заметно осунулась и похудела. Горестно поджатые губы ее как-то старили. В голосе слышались боль и гнев.

– Если тебе там так нравится, ты можешь тоже туда отправиться. – Неожиданно жестокие слова резанули мне слух.

– Что? И я заразился? Исключено.

– А ты не помнишь, что раза два-три, когда был совсем пьян, ты не пользовался презервативом? – Гнев Моники снова уступил место полнейшему унынию.

Острый нож, просвистев в воздухе, вонзился мне в спину. Я не знал, что ответить. Картинки из прошлого всплыли перед глазами.

Да, верно, дважды или трижды, будучи во власти дикого желания, в исступлении, в алкогольном тумане, я не предохранялся. Я об этом забыл, но она помнила. А возможно, это было больше двух-трех раз. Да, я тоже мог заразиться. Меня уже, наверное, пожирал изнутри злой, непобедимый вирус. Нет и нет, такого просто не могло быть. Подобную неосмотрительность я допускал только в самом начале, достаточно давно. Хотя кто знает, может, и недавно. Не помню. Но каким же преступно халатным идиотом я оказался. Мне хотелось кричать, бить Монику, бежать сломя голову куда глаза глядят. Но я лишь молча сел на кровать. Моника опустилась рядом и, крепко обняв меня, снова заплакала.

– Я умру, – сказала она, глотая слезы. – Мы с тобой умрем. Сначала я, потом ты.

– Мы умрем? – повторил я, чувствуя, как мурашки забегали по спине.

– По моей вине. – Она еще сильнее прижалась ко мне. – Да простит меня Бог.