Доизвинялся - Джей Рейнер

– Рад, что у тебя получилось. Приятно тебя увидеть.

Она уставилась в свой бокал.

– Я просто хотела сказать, Марк… ну, понимаешь… извини…

– Надо же, передо мной кто-то извиняется.

– Заткнись, дурак. Я хотела сказать, извини, что в тебе сомневалась. Похоже, ты делаешь крайне нужное дело. Извинение за рабство, та история в Ирландии, представление в Австралии. Довольно лихо.

– Спасибо.

– Правда, плакать можно бы поменьше.

– Ну, сама знаешь. Так полагается.

– Приятно видеть тебя счастливым.

– Несмотря на слезы?

– Ага. Ловко у тебя получается: много плакать и быть счастливым одновременно.

– Спасибо. Я счастлив. Все это немного странно, знаешь… весело. А как у тебя? Новая работа. Это прекрасно, правда?

На секунду она как будто засомневалась, точно перебирала в уме ненадежные доказательства. Потом с чуть излишним пылом закивала.

– Да. Потрясающе. Веселюсь вовсю. Уйма всего интересного. Много путешествую, замечательные люди. Кстати, в Лондоне я часто виделась с Люком. Он ведь скоро приедет, верно?

– Ага. Через пару недель.

– Потрясающе.

– Очень на это надеюсь. Будет здорово.

Повисло мертвое молчание, прерываемое лишь приглушенным ревом на сцене над нами.

– Слушай, Линн. То, как мы расстались…

Она отмахнулась.

– Это жизнь, Марк. Ты сделал то, что должен…

– Знаю, но…

В дверь постучали, в щель просунулась голова Фрэнки.

– Транспорт ждет, братишка. Пора ехать.

– О'кей, Фрэнки. Дай нам еще секундочку. Линн, мне, похоже, надо…

– Ну конечно, конечно. Просто хотела поздороваться. И вот поздоровалась, а потому я…

– Да будет тебе, пойдем со мной до машины. А потом служба безопасности проведет тебя назад на стадион.

Быстрым шагом мы пошли по коридорам, с флангов окруженные Алексом и Фрэнки, и по пути я бормотал пустые, неловкие слова, о том, как глупо иногда себя чувствуешь, когда при тебе столько народу. Мы только-только повернули за угол, впереди показалась моя машина, стоявшая со включенным мотором у служебного выхода, и я уже собирался сказать Линн что-то про то, что в следующий раз, когда будет в Нью-Йорке, она должна мне позвонить, как Алекс гаркнул:

– Опасность на три часа!

Тут события, наезжая друг на друга, понеслись с сумасшедшей скоростью. Фрэнки чуть ли не подхватил меня на руки, протащил последние десять ярдов до машины и буквально бросил внутрь, после чего за мной с лязгом захлопнулась дверь. Справа от себя я услышал девчоночий визг, увидел, как прочь в сумрак укатывается отблеск чего-то хромированного.

Когда машина рванула с места, я сумел, подтянувшись, сесть на заднее сиденье и выглянуть в затемненное окно как раз во время, чтобы увидеть, как по пандусу скатываются три женщины в инвалидных креслах, а над ними с пистолетом наголо стоит Алекс.

С переднего пассажирского сиденья ко мне обернулся Сатеш:

__ Что там за переполох?

– Сэр, мы засекли угрозу Верховному Извиняющемуся, сэр, – сказал сидевший за рулем Фрэнки.

– Вот черт! Правда? Ты в порядке, Марк?

– В порядке. Только немного ошарашен.

– Надо думать, встреча с членами женской олимпийской сборной паралитиков США, которую мы наметили на девять вечера, когда ты будешь выходить со стадиона, отменяется. Какая жалость.

Я бросил на Фрэнки испепеляющий взгляд.

– Сэр, мы подумали, что опознали… я хочу сказать, мы опознали… – Он иссяк.

Оглянувшись в заднее окно, я увидел удаляющуюся громаду Стадиона ветеранов, залитую светом прожекторов и такую яркую на фоне ночного неба. В мозгу у меня застряло одно. Не женщины в инвалидных колясках, которые все кружили и кружили, точно лошадки на карусели, и не Алекс, который, стиснув зубы, обеими руками сжимал рукоять пистолета. Нет, это была Линн, которая смотрела вслед машине, и на лице у нее было все то же старое, знакомое выражение. То привычное выражение, казалось, говорившее: «Ну и остолоп же ты».