Хьюстон, у нас проблема - Катажина Грохоля

Она и правда радовалась. А я смотрел и, ей-богу, честное слово – не понимал. Карандаши и жвачка. Их носят в сумочках те, кому лет семь. А не тридцать. Я никогда не смогу понять, зачем женщине, которая уезжает на два дня, десять баночек, десять тюбиков и десять карандашей. Я не вмешиваюсь в процесс рисования – я в этом ничего не понимаю, но держать тут полмагазина? Да что там держать – брать с собой?!!

Но я только покивал головой в знак полного понимания.

– Ага, – сказал я и вложил в это свое «ага» как можно больше доброй воли, чтобы оно звучало с энтузиазмом.

– Да ну тебя, – вздохнула Марта, – ничего ты не понимаешь. И всегда у тебя претензии. Так что я должна оставить? Юбку? И ходить с голым задом? Или, может, купальник, чтобы даже нельзя было искупаться, если вдруг погода будет хорошая? Или парео? Ведь мы же пойдем на пляж?

– Вот эта штука хорошая, – я поднял какой-то платочек. – Красивая. Возьми это.

– Но ведь все это ничего не весит! – Марта расправила два других платочка. – Ну пожалуйста, пожалуйста, это же пустяки, ну почему ты такой мелочный? Я могу сама нести свой чемодан, если ты думаешь, что не потянешь, – укусила она меня, и я тут же замолчал.

Люди добрые! Теплое, потому что может быть холодно, легкое, потому что может быть жарко… платочки, потому что может быть пляж… юбка, которая открывает ноги, и юбка, которая ноги закрывает… куртка, потому что она будет ходить в куртке, и блузка, потому что она не будет ходить в куртке.

Два дня!!!

Кремы до, после и во время.

– Бальзам – это не крем! – с возмущением сообщила она мне как-то. – Тебе тоже надо им пользоваться.

Караул. Я пользуюсь «Нивеей» – и мне достаточно. Еще я бреюсь. И использую туалетную воду после бритья. Хорошую. И хватит!

У меня перед глазами опять встала картинка, как мы сражаемся с дождем и ветром.

Я упаковал свои вещи и пошел на кухню.

– Собери мусор, надо вынести до отъезда, а то будет вонять! – долетело до меня из комнаты.

Надо вынести!

Понятно, кому надо. И кто вынесет, тоже понятно.

Вот я все-таки неудачник: в собственном доме должен выполнять чьи-то распоряжения. Это прямо-таки невыносимо – еще она будет следить за мной и диктовать, что я должен делать!

И когда я уже упаковал мусор, Марта возникла в дверях кухни:

– А может, положить еще вот это? А то у меня не умещается…

В руках она держала кучу… кучу! Кучищу!!! своих шмоток.

И что я сделал?

Я переложил свои вещи быстренько в сумку побольше, ее вещи тоже туда покидал, дотащил все это на Центральный вокзал, закинул в поезд, там – на багажную полку, потом с багажной полки все это поснимал, потом нес это в такси… а она за два дня даже не взглянула в сторону этой моей сумки, где лежали ее такие наиважнейшие, наинужнейшие, абсолютно и безоговорочно необходимые ей вещи.

* * *

Ну вот. А теперь все иначе – гораздо лучше.

Музыку выключить, мусор выкинуть, потому что иначе я сдохну от вони, когда вернусь, – жарко же. Постучать на прощание Серой Кошмарине. У меня маленькая сумка и еще одна маленькая сумка в качестве ручной клади. Я не беру полотенец, карандашей, кремов, бальзамов, всяких женских причиндалов. И мне вообще ни капельки не жаль, что не она со мной едет. Мы едем с Джери снимать фильм, знакомиться с девушками и радоваться жизни. Вот так.

И никакая Марта, всемирно известная блудница, мне не нужна.

Я вообще ни о чем не жалею.