Ковыль (сборник) - Иван Комлев

– Там, – указал Егор Кузьмич. – Спички есть?

– Есть.

Дарья заглянула в сарайчик, забрала тазик с кровью, жарить.

Кабанчик тянул не более четырёх пудов, Кузьма играючи поднял его мордой к балке, Сбруев закрепил тушу верёвкой, взял паяльную лампу и стал смолить. Сенька с Кузей ножами скоблили кожу, протирали соломой. Кузьма довольно покряхтывал, предвкушая удовольствие. Лицо его, пасмурное все эти дни, оживилось, глаза заблестели, прямо помолодел мужик.

«Надо было раньше догадаться, – корил себя Егор Кузьмич, – и старшему, и младшему, и внукам парного мясца…»

– Ухо, батя, ухо, – не вытерпел Кузьма.

До войны года два жизнь налаженная была, и тогда, заколов свинью, Сбруев обрезал уши и хвост, обжаривал на костре и давал детям, оскоблив предварительно лакомство ножом и посыпав солью. И теперь, вспомнив детство, Кузьма потребовал зажарить лампой свиное ухо.

Семён отнёс домой винтовку и тотчас вернулся.

Петька спал под навесом рядом и ничего не слышал, крепко, видать, упился вечером. Но лишь проснулся, учуял запах смолёной щетины, вскочил, плеснул из рукомойника в лицо и прибыл.

– Давайте помогу.

Все эти дни Пётр вёл себя образцово, надеялся получить долю. Егор Кузьмич уже отрезал первые куски, которые Дарья унесла на сковородку.

– Отдыхай, – ответил Сбруев, – тут всё.

Но пришлось отдать нож Петру, потому что опять подошла Дарья:

– Кузьмич, там под жарёху ничего почти не осталось, одна полная и одна початая бутылка.

– Давай на моей коломбине, – предложил Сенька, – быстро слетаем!

– Вина бы девкам купил, что ли, – подсказала Дарья, – шипучки этой или пива.

Продавщица, увидев Сбруева с попутчиками, спросила сразу:

– Вам сколько? Брали бы сразу несколько ящиков, а то через день бегаете. Такая орава…

– Пиво есть? – поинтересовался Сенька.

– Бочковое.

– Бидон надо бы, – пробормотал Сбруев.

– Флягу, – подсказал сладострастный голос из очереди, – самый раз.

– А точно: берите бочку, у меня нераскупоренная есть.

Сбруев посмотрел на неё изумлённо:

– Сколько ж она стоит?

– Щас посмотрю, – обернулась в открытую дверь подсобки. – Тётя Феня, там накладную на пиво принеси, в сумке у меня. – Повернулась к Сбруеву: – Да не дороже ящика водки.

И осеклась, только теперь сообразив, что затеяла невыгодное дело: продать пиво оптом – навару не будет. Но слово – не воробей. Да и люди оживились, одобрительно цокали: знай наших!

– За день не выпьем, – усомнился Егор Кузьмич, – спортится.

– Не испортится, в кладовку на ночь поставишь, – Семён загорелся.

– Ну, – подтвердила продавщица. – Насос дам, только верните вместе с бочкой. Сразу, как опростаете. Пройдите в ту дверь.

Сбруев с Семёном прошли на улицу и с чёрного входа в подсобку. Выкатили бочонок и с помощью добровольных помощников аккуратно поставили его в будку кинопередвижки.

Егор Кузьмич вернулся в магазин:

– Вино есть?

– Только шампанское. Привезут не раньше понедельника.

– А сегодня какой день? – спросил Сбруев.

– Во даёт Бондарь!

– Деньги не считает, а уж дни ему чо считать?

– Пятница сегодня, Егор Кузьмич.

– Берёте? – поторопила продавщица.

Егор Кузьмич вздохнул:

– Оно, говорят, слабое. Сколько его надо?

– По бутылке на рыло, – подсказал Семён, – самый раз.

– Ха! – вокруг засмеялись. – Кого шампанским поить собираетесь?

Сбруев мысленно пересчитал женщин:

– Девять, по-моему.

– Бери десять, для ровного счёта.

Пока Сбруев рассчитывался, Семён вынес бутылки, устроил их в ящике из-под кинолент. Егор Кузьмич сел было в кабину, и тут оба враз спохватились:

– Жарёха-то с шипучкой не пойдёт!

Вернулись в магазин. Сбруев выгреб из кисета деньги, протянул продавщице:

– Белой, на все.

Шёл уже одиннадцатый час дня, гости изголодались, дожидаясь, когда можно будет приступить к завтраку, встретили машину возгласами облегчения.

– Наконец-то!

Бочка с пивом привела мужиков в восторг:

– Вот это да-а!

– Живём!

– Самый раз по погоде.

Июль держал марку: вторую неделю без единого облачка и без ветра.

– Горит, ой сгорит всё в полях, – сокрушался пьяненький Зотов и икал.

Он в этот день закончил «досрочно» класть печь, едва дождался, когда хозяйка занесёт щепок, затопил:

– Тянет, как в сказке!

Выпил поднесённый стакан водки и, оставив весь инструмент «до понедельника», поспешил к Сбруеву на шашлыки, законное право на которые он получил ещё с вечера, доставив Егору Кузьмичу паяльную лампу.

– Огороды надо поливать, – Дарья адресовала свою заботу младшему, – выгорит всё.

Петька об оставленном без присмотра огороде думал меньше всего, он в этот момент разъяснял Ивану, как надо пить, чтобы не опьянеть.

– Ты вот зря не ешь, молодая поросятина для желудка не вредная, всё равно что телятина. Ей-богу! Ну, ешь! Во-от. А теперь смотри: водочки немножко, – он налил в стакан чуть не до половины, – а, ничего, можно и столько. Ага! Разбавили сладким шипучим… Наташа, ты попробуй сперва. Ну, глоточек… Ага! Как? Хорошее! Скажи мужу: хорошее! Можно пить. Ваня, будь другом – вы-пей! Ну? Ну-у… Пошла?

Иван уступил, отпил глоток изготовленной Петром смеси.

– Пошла? Ведь пошла?

– Вроде пошла, – улыбнулся Иван.

– А я что говорил? Главное – закусон! Масло, сало, жаркое… Мы тебя тут быстро поправим…

Афоня сидел с краю стола насупленный и ни на кого не глядел. Да и глядеть ему было несподручно: один глаз заплыл у него почти совсем, другой тоже от синяка заузился.

Вечером его помануло на танцы не столько потому, что он не наплясался, а потому, что погнал его зуд в кулаках. Стоило в перерыве между фокстротом и танго Соньке отвлечься на разговор с бывшим одноклассником – тот заведовал аппаратурой на танцплощадке, как Афоня нашёл к кому придраться. Парень не очень вежливо оттёр его от своей девчонки.

– Пойдём выйдем, – сказал Афоня.

– Пойдём, – хмыкнул тот.

И они сошли с деревянного освещенного помоста между расступившимися парочками на травку и в тень. Афоня кулаками владел не хуже, чем ногами, но и налетел на умельца, на боксёра. Бой, возможно, оказался бы равным, несмотря на то что Афоня уступал супротивнику в росте, но тот скооперировался с друзьями, что в молодые годы Афони считалось зазорным, и они быстренько отделали любителя острых ощущений – расквасили ему нос, рассекли бровь, чуть не выхлестнули глаз. Всё было бы гораздо хуже, если бы Сонькин знакомый вовремя не заметил потасовку и не прекратил избиение.