Мемуары гейши - Артур Голден

— Да, даже лучше, — сказал Доктор Краб. Он достал из кармана маленькую книжечку и заглянул в нее. — Я там буду… секундочку… послезавтра. Надеюсь вас там увидеть.

Мы попрощались и вышли.

По дороге в Джион Мамеха сказала мне, что я все делала правильно.

— Но Мамеха-сан, я ничего не делала!

— Да? Тогда что скажешь по поводу того, что ты видела на лбу Доктора?

— Я не видела ничего, кроме деревянной кушетки перед глазами.

— Могу тебе тогда сказать, что пока Доктор смывал кровь с твоей ноги, его лоб покрылся испариной, словно он побывал на летнем солнцепеке: Но в комнате было даже прохладно, правда ведь?

— Не думаю,

— Ну, ладно, — сказала Мамеха.

Я до конца не понимала, что Мамеха имеет в виду и для чего она водила меня к Доктору. Но я ни о чем ее не спрашивала, так как она дала мне понять, что не собирается раскрывать мне свой план. Рикша вез нас в это время по мосту через проспект Шийо.

— Ты знаешь, твои глаза действительно очень красивы в этом кимоно, Саюри. Бордовый и желтый цвета делают твои глаза почти серебряными. О боже, не понимаю, как мне раньше не пришла в голову эта мысль. Возница! — вдруг буквально выкрикнула она. — Мы уже слишком далеко заехали. Остановите, пожалуйста, здесь.

— Вы велели мне ехать в Томинаго-чо в Джионе, госпожа.

— Высадите нас, пожалуйста, прямо здесь или довезите до конца моста, а затем верните обратно.

Возница высадил нас на мосту, и мы с Мамехой вышли. Послышались звонки велосипедистов, которым мы мешали проехать, но Мамеху это мало интересовало. Она была так уверена в себе и знала свое место в жизни, что ее не волновали такие мелочи, как созданная ею пробка на мосту. Она не спеша доставала одну монету за другой, пока не расплатилась с возницей, а потом мы развернулись и пошли туда, откуда приехали.

— Мы едем в студию Учида Козабуро, — объявила она мне. — Он потрясающий художник, и ему обязательно понравятся твои глаза. Я уверена. Иногда он кажется немного отстраненным, и он может не сразу обратить внимание на твои глаза.

Я следовала за Мамехой, пока мы не оказались в небольшой аллее. В конце аллеи стояли миниатюрные ворота Синто, зажатые между двумя домами. Пройдя ворота, мы оказались между двумя небольшими павильонами. На ступеньках одного из них, спиной к нам, стоял какой-то человек и подметал ступеньки.

— Учида-сан! — сказала Мамеха. — У тебя нет служанки, которая бы наводила порядок?

Человек повернулся к нам и выпрямился. У него была очень необычная внешность. В углу рта располагалась большая родинка, казавшаяся кусочком пищи, а очень густые брови напоминали гусениц, сползших с его волос и собравшихся уснуть над глазами. У него все было в беспорядке, не только седые волосы, но и кимоно, выглядевшее так, словно он накануне в нем спал.

— Кто это?

— Учида-сан! За столько лет вы не запомнили мой голос?

— Если хотите меня разозлить, кто бы вы ни были, вы на верном пути. Если сейчас же не представитесь, я брошу в вас этот веник.

Учида-сан выглядел таким сердитым, что я не удивилась бы, если бы он откусил свою родинку и швырнул ее в нас. Мамеха поднялась по ступенькам, я шла за ней следом.

— Вот как ты встречаешь гостей, Учида-сан? — сказала Мамеха, и мы вошли в освещенную прихожую. Учида посмотрел на Мамеху.

— Так это ты! Почему нельзя было представиться, как это делают все остальные? Возьмите веник и подметите ступеньки, а я в это время пойду зажгу ароматическую палочку. Я никого не впускаю к себе, прежде чем не сделаю этого. Недавно умерла одна из моих мышей, и в комнате пахнет, как в гробу.

Мамеху позабавило такое обращение. Когда он вошел в дом, она отложила веник.

— У тебя когда-нибудь был нарыв? — прошептала она мне. — Когда у Учида дела идут не лучшим образом, он впадает в ужасное состояние. Нужно заставить его, как нарыв, лопнуть, тогда он опять успокоится. Если его не трогать и не раздражать, то он начнет пить и станет еще хуже.

— А он что, держит мышей? Он сказал, что еще одна из его мышей умерла.

— Нет, конечно. Он не убирает свои чернильные палочки, и если мыши съедают их, то умирают от отравления. Я принесла ему специальную коробку для этих палочек, но он ею не пользуется.

Учида открыл дверь, и мы с Мамехой выскользнули из наших туфель. Единственная комната Учида была оформлена в стиле загородного дома. Я заметила благовонную палочку, тлеющую в углу, но она не спасала от запаха дохлой мыши. В комнате царил страшный беспорядок, хуже, чем у Хацумомо. Повсюду валялись длинные кисти, частично поломанные, частично обгрызенные. Посреди комнаты стояла незаправленная кровать с чернильными пятнами на простынях. Я подумала, что тело Учида также может оказаться в чернильных пятнах, а когда повернулась, чтобы проверить свою догадку, он спросил меня:

— Что ты так внимательно смотришь?

— Учида-сан, позволь представить тебе мою сестру Саюри, — сказала Мамеха. — Она проделала со мной долгий путь от Джиона только для того, чтобы встретиться с тобой.

Долгий путь от Джиона на самом деле был не столь длинным. Тем не менее я села на колени на циновку и проделала весь ритуал поклонов, хотя и не была уверена, что он расслышал слова Мамехи.

— У меня был такой прекрасный день до обеда! — сказал он. — Посмотрите, что произошло потом!

Учида прошел в противоположный конец комнаты и вернулся с доской, на которой была изображена женщина с зонтом в руке. Это изображение покрывали чернильные кляксы в форме кошачьих лапок. Сам кот спал на стопке грязного белья, свернувшись калачиком.

— Я принес его в дом, чтобы он ловил мышей, — продолжал он. — Теперь же я вышвырну его вон!

— А мне очень даже нравятся кошачьи лапки на картине, — сказала Мамеха. — Думаю, они делают картину оригинальнее. Как ты считаешь, Саюри?

Я не собиралась ничего говорить, видя, как расстроен Учида замечанием Мамехи. Но в какой-то момент я поняла, она пыталась «вскрыть нарыв». Поэтому я очень бодрым голосом произнесла:

— Надо же, как привлекательны кошачьи лапки! Думаю, кот мог бы стать художником.

— Я знаю, почему тебе не нравится то, что он сделал, — сказала Мамеха. — Ты просто ревнуешь.

— Я ревную? — удивился Учида. — Этот кот никакой не художник. Он демон, если его вообще кем-то можно назвать!

— Прости меня, Учида-сан, — сказала Мамеха. — Но скажи мне, ты собираешься выбросить эту картину? Если да, то позволь мне взять ее. По-моему, она украсит мои апартаменты, правда, Саюри?

Услыхав это, Учида сорвал картину с доски и сказал:

— Тебе нравится она? Отлично, я сделаю тебе целых два подарка!

Он разорвал картину на две части и протянул их Мамехе: