Ангел Габриеля - Марк А. Радклифф

— Добрый вечер, Джеймс, — произнес он с хорошо отрепетированной сердечностью, вполне ожидаемой от человека, который собирается продать вам своего бога.

— Добрый вечер, — ответил Джеймс. — У вас, кажется, американский выговор?

— Знаете, я родился здесь, но большую часть жизни провел в Штатах, так что акцент у меня, скорее всего, англо-американский. Однако, как я понимаю, все страны — это один большой сад.

— Так тебе красного или белого, Джеймс? — опять спросил Мэтью. — Джеймс только что мне рассказывал, что недавно провел много времени в больнице, потому что его подруга заболела. Я правильно тебя понял, Джеймс?

— Ну да, она попала в автомобильную аварию. Увы, очень серьезную. Я уехал оттуда впервые за много дней. Понял, что мне это просто необходимо. Доктора сказали, что позвонят, если в ее состоянии произойдут изменения. Но, знаете, мне все равно как-то не по себе. А вдруг что-то случится?

Все присутствующие посмотрели на Джеймса, и он вздохнул. В тот момент Джеймс искренне верил в то, что говорит, а потому полагал, что и остальные поверят.

Мэтью протянул Джеймсу бокал красного вина.

— Решил за тебя, — сказал он. — Итак, что привело тебя сюда?

— Ну, ничто конкретно, — солгал он. — Я разговаривал с Майклом — он приехал со мной в Лондон, — и он рассказал, что вы здесь живете, вот мне и захотелось к вам заглянуть.

— Так, значит, тебе не нужны деньги, — заключила Алиса со скупой улыбкой.

Джеймс покраснел.

— Алиса, прошу тебя, — усмехнулся Мэтью.

— Да, моя дорогая, это немного жестоко, — заметил Адам.

— Вы правы. Извини, Джеймс, это была неудачная шутка, ты же знаешь, что такое неудачные шутки. — Алиса пару секунд буравила Джеймса взглядом, а потом добавила: — Правда, я прошу меня простить. Но я уверена, что ты приехал не просто так. Кстати, ты вегетарианец?

— Господи, нет, конечно.

— А мы вегетарианцы.

Она отвернулась к большой кастрюле и принялась что-то в ней помешивать, по всей видимости потеряв интерес к тому, что происходит у нее за спиной. Джеймс сел за большой дубовый стол, стараясь не пялиться на ее зад.

— Итак, Джеймс, чем ты занимаешься? Как Майкл? Я видел его по телевизору в вечернем шоу несколько недель назад. У него хорошо получается, правда? Я даже подумывал о том, чтобы позвонить ему и поздравить с успехом, — подхватил разговор Мэтью.

— У него все хорошо, по-прежнему пишет для своего журнала, — наобум сказал Джеймс. — А как ты? Слышал, преподаешь?

— Нет-нет, бросил. То есть я преподавал, но, когда мы выиграли в лотерею, я перестал этим заниматься.

— Да уж, кому охота работать?

— О нет, против работы я ничего не имею, просто я нашел для себя другое занятие.

— И какое же? Часом, не музыка?

— Нет, нет и нет. Хоть я и балуюсь иногда ради собственного удовольствия, даже завел студию на первом этаже и все такое… но в основном я работаю на церковь Адама.

— Ух ты, здорово, — отреагировал Джеймс. — А я сам буддист.

— Вот как? — искренне удивился Адам. — И что это для вас значит? Я имею в виду, к какому богу вы обращаетесь?

— Э-э-э, наверное, к буддистскому? — предположил Джеймс и почувствовал облегчение, когда Мэтью и Адам рассмеялись. — Так вы, значит, священник?

— Да, сэр, первый священник церкви Триединства.

— Простите?

— Первый священник церкви Триединства.

— По-моему, я о такой не слышал.

— Что ж, думается, в глубине своего сердца вы давно с ней знакомы, вы просто еще не сталкивались с ней в реальном мире, — рассудил странный американец.

Во время беседы он смотрел не в глаза Джеймса, а куда-то в центр его лба и между каждым предложением умудрялся улыбаться, причем улыбаться очень широко, показывая все свои зубы.

— В чем выражается твоя помощь этой церкви, Мэтт, чем ты там занимаешься?

— Всем, чем только могу, — ответил Мэтт.

— А откуда вы знаете друг друга? — осведомился Адам.

— Вместе ходили в школу, — сообщил Мэтью.

— Еще мы играли в одной группе. Уверен, Мэтт вам рассказывал. «Собака с тубой», вы о ней слышали?

— О да, Мэтью мне говорил, это было в его пору увлечения рок-н-роллом. Чертовски здорово, я и сам люблю рок. — Адам пробарабанил, ударяя ладонями по столу, начало какой-то песни и усмехнулся.

«Наверное, — подумал Джеймс, — какой-нибудь Пэт Бун[98]или Клифф, мать его, Ричард».[99]

— Что ж, как ни странно, — признался он, — это одна из причин моего к вам приезда. Мне в последнее время хочется снова собрать нашу группу… сами понимаете… мне кажется, мы тогда не довели наше дело до конца.

Алиса захохотала, не поворачиваясь к ним, и Джеймс подумал, что она его раздражает. Красивая, чертовски привлекательная, но выводит его из себя.

— Я так и думала.

— А я думал, что ты думала, будто я пришел за деньгами, — произнес Джеймс, пытаясь улыбнуться.

— Это одно и то же. — Она взяла свой стакан и протянула Мэтью, не глядя на него.

— Господи, ну чего ради тебе вдруг взбрело в голову снова собирать группу? — спросил Мэтью, забирая стакан Алисы и наливая ей вина.

— Ну, я подумал, было бы забавно посмотреть, как все мы выросли.

— Или остались такими же, — съязвила Алиса.

Джеймс отвел взгляд. Он видел, что она настроена враждебно, однако не вполне понимал, чем это вызвано: то ли сексуальным влечением, то ли откровенным презрением. Если учесть выражение ее лица, присутствие мужа и то, как он с ней обращался, когда она была юной и ранимой, все говорило в пользу презрения, однако кто его знает, все может статься.

— Но ведь нам всем уже за сорок. Кому нужна вся эта морока? — пожал плечами Мэтью, который хотя бы улыбнулся.

— Какая морока, ты о чем? Гари Гитарист, например, поддерживает эту идею…

— Верится с трудом, — фыркнула Алиса.

— Нет, я с ним разговаривал. И с Берни…

— А с Майклом?

— Ему я про это пока не говорил… пока нет.

— Пожалуй, на твоем месте я поговорила бы прежде всего с ним, — сказала Алиса.

— Знаешь, та моя знакомая, которая лежит в больнице, — она и его знакомая тоже. Так что, мне показалось, его пока лучше этим не донимать.