Найти Элизабет - Эмма Хили

– Чем могу быть вам полезна? – спрашивает она, и у меня возникает впечатление, что она пропустила какое-то слово в конце предложения. Возможно, она хотела сказать «дорогая» или «уважаемая», но по не известной мне причине передумала.

Мы смотрим друг на друга, и я пытаюсь вспомнить, что собиралась сказать. Но у меня в голове вертится одно и то же слово – «ребенок». Я беру почтовую открытку из коробки. На ней изображен котенок на грядке настурций. Элизабет она должна понравиться.

– Это по поводу конкурса? – Женщина немного наклоняется, и ее руки исчезают из моего поля зрения; я слышу, как она перебирает какие-то бумаги под столом. – Думаю, что все победители нынешнего месяца уже были оповещены. Извините. Но не считайте себя проигравшей. Просто сделайте еще одну попытку в следующем месяце. Еще не все потеряно!

– Потеряно, – повторяю я за ней и кладу открытку на конторку. – Я потеряла Элизабет.

Мгновение она молчит, потом выпрямляется и говорит:

– Э-э-э, вы, наверное, хотели поместить объявление?

Мне снова становится легко дышать.

– Да. Да, именно. Я хотела поместить объявление.

– Я дам вам бланк. Ох уж эти кошки, какие они несносные, правда?

Я киваю, но мне кажется, что я пропустила какую-то часть разговора. Я киваю, но мне очень нравятся кошки, и меня удивляет, что эта женщина что-то против них имеет.

– Я помню, когда моя тетушка потеряла своего Оскара. Она просто рассудка лишилась. Его не могли найти несколько недель. И в конце концов обнаружили в кабинке для переодевания на пляже. Вы не просили соседей, чтобы они заглянули к себе в сараи?

Я удивленно смотрю на женщину. Не могу представить, чтобы Элизабет можно было отыскать в сарае. Но, возможно, все-таки стоит попробовать. Может быть, только такая идея мне представляется странной. Я беру ручку и пишу: «Кабинка для переодеваний на пляже». Женщина передает мне бланк с множеством разных пустых квадратиков и пробелов. Я смотрю на него, и, видимо, проходит достаточно много времени, потому что служащая наклоняется ко мне.

– Пишите что можете, а я вам помогу, если у вас возникнут затруднения.

– Хорошо, – отвечаю я, поднимаю ручку и подношу ее к бланку так, словно это не ручка, а волшебная палочка и она сама сможет все написать за меня.

– В нашей стране все любят животных. И такое отношение лично у меня вызывает гордость. Вот в Турции, например, совсем не так. Мой брат там жил, и вы не можете поверить, сколько голодных и тощих кошек там бродит по улицам, и никто не обращает на них никакого внимания.

Я смотрю на нее, а потом снова на бланк. Я написала на нем, сама не знаю зачем, слово «Турция». Я вычеркиваю его.

– Позвольте я помогу вам, – говорит женщина, резким движением берет у меня бумагу и всем телом наваливается на конторку.

Она спрашивает, когда и где я в последний раз видела Элизабет. Я не могу ответить точно. Я просматриваю свои записи и нахожу свое имя, адрес и номер телефона. Я отдаю их ей на тот случай, если они вдруг понадобятся. Она спрашивает, какой расцветки была Элизабет, вопрос меня немного удивляет, но я отвечаю, что, наверное, темный или темно-каштановой. Она спрашивает, был ли у Элизабет ошейник. Вопрос мне кажется очень странным. Я смотрю на свои заметки, но не могу найти ответа. Но я обнаруживаю свое имя, адрес и номер телефона и передаю их ей.

– Значит, это информация о вас самой, – говорит она и записывает. – Спасибо. Я сохраню ее. Видите, я все записала. Был ли у Элизабет микрочип?

Я не поняла последнее слово и пожимаю плечами.

– Тогда оставим это. Ничего страшного. Гм… пока очень мало подробностей, и какой смысл вставлять ее имя, если у нее не было ошейника? Ведь она вряд ли сможет назвать свое имя?

– Не сможет, – отвечаю я, смеясь, но смысл ее шутки до меня почему-то не доходит.

– Ну, что ж, прочтите то, что у нас получилось.

Я смотрю на бланк. Передо мной странная смесь слов и линий, и я не понимаю, что мне нужно прочесть. Но вверху стоит заголовок. «Пропала кошка».

– Мне нужно не это, – говорю я. – Мне нужно не это слово.

Я приставляю палец к заголовку, как будто хочу стереть его со страницы.

Женщина ждет, пока я уберу палец, затем читает.

– «Кошка»? Но я бы очень вам рекомендовала упомянуть об этом именно в заголовке. Больше мы нигде в тексте не упоминаем о кошке.

– Вот как? Все равно, я думаю, что слово «кошка» неправильное.

Она вычеркивает слово «кошка».

– Как хотите.

– И тут должна также стоять ее фамилия. Маркхэм. Элизабет Маркхэм.

На лице женщины появляется какое-то странное выражение, одна ее толстая щека вдруг морщится, но она записывает фамилию в бланк.

– Ах, поняла, она стала для вас частью семьи? Минутку, – она внезапно поднимает голову и закрывает бланк обеими руками. – Мы ведь разыскиваем кошку?

– Кошку? – Я забыла, что значит это слово. – Мне кажется, что это не совсем правильное слово. Кошку? Нет, думаю, что нет.

– Ой, извините, дорогая. Элизабет Маркхэм. Это ведь человек, не так ли? Вы, наверное, подумали, что я совсем свихнулась… Верно. Давайте начнем сначала.

Она берет новый листок бумаги и что-то в него записывает, а я показываю ей свой номер телефона.

– Я составила самый простой вариант, – говорит она. – Я полагаю, Элизабет – ваша старая знакомая? Да? Сейчас такое объявление будет стоить семь фунтов двадцать два пенса, но если его поместить в рамочку с номером телефона крупным шрифтом, оно обойдется всего в четыре фунта четырнадцать. Только не спрашивайте меня почему. Это как-то связано с ценовыми категориями. Я делаю только то, что мне подсказывает компьютер. Вас устраивает такой вариант?

Я немного озадачена. Числа перемешались у меня в голове. Я вытаскиваю кошелек, но никак не могу понять, сколько же она просит с меня и сколько у меня вообще есть денег.

– Не возражаете, если я взгляну? – Она берет кошелек, отсчитывает несколько монет и кладет их на стол. – Вот. Четыре четырнадцать. Объявление появится в газете в ближайший уик-энд.

Каким-то образом я вновь оказываюсь на улице. Идет дождь, косыми струями падает на дорогу. Его капельки покалывают мне лицо, словно иголки. Мимо с ревом проносится грузовик, и от его грохота я начинаю дрожать. Смотрю ему вслед и не понимаю, где же я нахожусь. Все здания вокруг как будто сделаны из стекла, на них отражается идущий по улице транспорт. Неуклюжий, раскачивающийся из стороны в сторону транспорт. Что-то тяжелое свисает у меня с руки и тоже раскачивается. Я не могу собраться с мыслями из-за того, что оно раскачивается. Пытаюсь сбросить его, но оно не сбрасывается.

Я начинаю переходить улицу, автомобиль, сигналя и скрежеща, объезжает меня. Ухватившись за свитер, я кое-как добираюсь до тротуара. Свитер промок насквозь, так же как и брюки. Я ощупываю себя, выжимаю ткань. Я вся промокла, вода течет по волосам и хлюпает в туфлях. Дождь, кажется, пахнет нефтью; я останавливаюсь, дрожа, и смотрю на влажную дорогу, на которой в пятнах нефти переливаются маленькие радуги. Вот так же стояла я на тротуаре, когда за мной увязалась сумасшедшая. Она кричала на меня и пыталась ударить. От этого воспоминания у меня возникают дурные предчувствия, мне хочется сжаться в комок и спрятаться. Я начинаю снимать с себя мокрую одежду, и зонт выскальзывает у меня из рук. Он выкатывается на дорогу, машина со свистом пролетает мимо и отбрасывает его на самую середину дороги. Я боюсь идти за ним; просто смотрю на него и вспоминаю, как та безумная женщина ударила меня в плечо и как она кричала.