Ты, я и другие - Финнуала Кирни

Пять дней в палате — и меня наконец выпускают.

Сначала рекомендации. Мне говорят, что еще немножко — и сосуды пришлось бы расширять специальным приспособлением, а это процедура болезненная.

Мне велят принимать антикоагулянты — препараты для снижения уровня холестерина, а также исключить физические нагрузки по крайней мере на три недели.

Значит, никаких пробежек?

— Никаких пробежек! — будто прочитав мои мысли, заявляет врач. — И никакого секса. Вы почувствуете, когда будет можно, но дайте организму отдохнуть.

Я стараюсь не захохотать в голос. Почему меня не напугали приступом год назад?

Тогда все сложилось бы иначе. Бет привезла бы заболевшего мужа в Вейбридж, в наш общий дом. Ухаживала бы за мной, кормила с ложечки, окружала лаской, заботой и вниманием. А я бы, не переутомляясь, возился в саду и потихонечку восстанавливался. А что теперь? Бет, вероятно, уже дома, вернулась из Лос-Анджелеса и отсыпается. Я не знаю точно, где она сейчас. Не со мной — уж в этом я уверен на все сто.

Я трясу руку врача, обещаю через недельку показаться на повторный осмотр и вскидываю на спину рюкзак. В нем ключи, спортивный костюм, который с меня срезали при оказании первой помощи, пара домашних штанов, кроссовки и бутылка воды. Я надеваю то, что мне принес Бен: джинсы болтаются, и их приходится подтягивать в талии, джемпер видывал лучшие дни. Ничего, все это непотребство упрячем под пальто и замотаем длинным шарфом.

У главного входа в Университетскую больницу Ньюхем воздух бодрит. Я заворачиваюсь во все свои одежки, словно лук, но все равно не могу согреться.

Взволнованный перспективами возвращения, останавливаю такси — и через пять минут я дома. Дома…

На самом деле это не мой дом и никогда моим не будет. Войдя в квартиру, бросаю ключи на столик в прихожей. Там лежит записка, которую я пытаюсь разобрать без очков.

Адам, надеюсь, ты пришел в себя. Я накупила еды, все затолкала в холодильник и шкафы и сменила постельное белье. В сушилке — еще один комплект. Побыстрее выздоравливай. Целую, Карен.

P.S. Мне неловко за ту ссору. Трудно забыть, как ты поступил с Бет, но ты — брат Бена. К тому же мы долго поддерживали дружеские отношения. Надеюсь, со временем мы сможем перегруппироваться.

Я захожу в кухню и открываю холодильник. Он битком набит полезными для здоровья фруктами, йогуртами и всей прочей мурой, которая, без сомнения, числится в первых строчках моей диеты. В поле зрения — ни кусочка бекона.

В шкафчиках — то же самое. Самое крамольное, что я там нашел, — мюсли без сахара.

Бреду к окну и выглядываю вниз, на кишащую людьми улицу. Вывеска напротив призывно манит.

Даже не сняв пальто, я выхожу из квартиры, пересекаю проезжую часть и шагаю к забегаловке на берегу реки. Обещаю себе: это последний традиционный английский завтрак в моей жизни, но сейчас я страшно оголодал, а мюсли ситуацию не спасут.

В ожидании заказа отправляю Карен эсэмэску, сообщая, что я уже дома, благодарю за заботу и продукты, и добавляю: что бы ни означала перегруппировка, я «за».

Она пишет в ответ:

Просто восстановление дружбы.

Моя реплика полна оптимизма:

Ну и замечательно.

Пишу сообщение Кире, объясняю, что произошло, заверяю, что со мной все в порядке и что я хотел бы поскорее встретиться с Ноем.

Неимоверно хочется написать или позвонить Мег.

Она так и не навестила меня. Это приносит больше боли, чем тот сердечный спазм, который я пережил в понедельник. Никак не могу успокоиться. Конечно, она все еще злится.