В Советском Союзе не было аддерола - Ольга Брейнингер

– Отвезете на Павелецкую? – спросила я, открыв дверь.

– Не, девушка, извиняйте, я на отстой собирался ехать, спать хочу.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – попросила я, наклонившись, чтобы заглянуть ему в лицо, – пожалуйста, я вас очень прошу.

Сонный водитель недоуменно молчал.

– Я заплачу дважды, ну то есть двойную цену.

– Ладно, – пожал он плечами, – странная вы девушка… Но желание клиента – закон, особенно того, кто платит дважды!

Я увидела, что Александр вышел на улицу и в недоумении смотрит на отъезжающую машину, и, откинувшись назад, закрыла лицо руками.

– Ваш хахаль? – спросил таксист.

– Нет, не обращайте внимания, поедем.

– Как скажете.

И до Павелецкой мы доехали молча. Нарушивший было тишину телефон я тоже отключила.

В сером утреннем свете было окончательно ясно, что пространство лета закончилось. Всё. Секретная территория, придуманная мною, исчезла как мираж, когда в ней появились настоящие события и переживания, а не только те, которые я себе нарисовала.

Всю ночь я не спала. Опять ходила из комнаты в комнату, делала чай и забывала про оставленную на столе чашку, потом спохватывалась и снова ставила чайник; прижимала к глазам ладони, размазывая по лицу серые тени и тушь, и не могла успокоиться. Рассвет я встретила стоя на балконе, впервые вспомнив, что так и не сняла это тяжелое зеленое платье. Я стала дергать молнию, но замок застрял, и я, бросив, вышла на балкон в недорасстегнутом платье.

Постояла, опершись на перила и разглядывая железнодорожные пути, как в свое самое первое утро здесь. Очередная электричка устремлялась справа налево, из города вдаль, и я снова вспомнила про ожерелье, которое не дает дышать и тянет вниз. Ожерельем же – как раз кстати – называлась конечная станция на электричках Павелецкого направления, на которых я ездила каждый день от дома до метро или обратно. Всякий раз, когда я слышала, как металлический женский голос объявляет: «Поезд следует до станции Ожерелье», – меня забавляла мысль, что можно было бы придумать такую историю: кто-то каждый день ездит по этому маршруту и каждый день слышит, что поезд следует до станции Ожерелье. И вот в один день этот человек, просто из любопытства, решает купить билет до конечной и посмотреть, как же выглядит станция Ожерелье. Как должна закончиться эта история, я тогда не смогла придумать, – наверное, потому что мне самой было жалко тратить два часа на поездку в электричке.

Может быть, там бы не оказалось ничего любопытного. Скорее всего, там не окажется ничего любопытного. Но если сочинять историю – почему бы не попробовать, если у твоего персонажа есть время, силы и нет никакой причины, чтобы так не сделать?

Если бы это была моя история, я бы точно знала, что теперь у меня действительно нет никакой причины ехать в Ожерелье. Я сама была своей причиной всего. Я ломала, я разрушала, я делала все неправильно и нигде не могла найти места, где я бы смогла стать нормальной и вести себя нормально.

Вот оно было передо мной, внизу – мое лето с этим поездом, висело у меня на шее, то самое старое, тусклое, тяжелое ожерелье, которое хочется снять и больше никогда не надевать. У меня в телефоне – встречи, знакомства, новые люди. Новая жизнь. И через несколько часов я наберу номер тети Сони, чтобы узнать, как дядя Миша сходил к врачу и удалась ли у нее вчера рыба под соусом бешамель по рецепту, который мы вместе нашли в интернете. Я отправлю сообщение маме и сообщение Смирновой. Да, это была новая жизнь, но на самом деле она ничуть не отличалась от старой. Я и здесь сделала все те же самые ошибки – и как только я начала воспринимать мир всерьез, поезд пошел под откос, и я потеряла чувство реальности.

В воздухе больше не было того очарования, которое сопровождало каждый день, проведенный здесь этим летом, больше не было. И это был не город – он-то был все так же хорош – это я completely screwed up^[27].

Я прибежала туда же, где была два месяца назад. Нужно было снова собраться и снова продолжать – мне нужно было прожить в Москве еще двадцать семь дней. И главное, что было нужно, прямо сейчас, потому что это было честно, правильно, – это позвонить Александру. Я все еще медлила и никак не могла выпутаться из этого платья.