Место для нас - Хэрриет Эванс

Август 2008

Не надо было мне возвращаться.

Я и не догадывалась, как будет больно.

Ну не получается из меня такой человек… Какой человек, кстати говоря? А сестричка, которая бросает конфетти и радуется за своего брата. Вот такой человек.

В общем, Билл снова женится; мы стоим вокруг и выглядим счастливыми. Если честно, мне все это кажется дикой ерундой. Я всегда считала, что он либо гей, либо из таких холостяков… ну, знаете, их порой описывают в детективных романах. Вот наш старый викарий был из таких. «Просто я не из тех, кто женится» – так они о себе говорят.

А я, пожалуй, не из тех, кто выходит замуж. И всякий раз, стоило мне глянуть на Билла и на эту крысоподобную девицу, которая вцепилась в него цепкими красными лапками, мне хотелось расхохотаться. Как же это глупо – люди роются в мусоре, чтобы найти себе пропитание, дети тысячами умирают от укусов насекомых, женщин каждый день насилуют и убивают, и никто и глазом не моргнет, а тут на тебе – солнечный день, и все такие чистенькие, в ратуше… Благостные и респектабельные. И дочка моя тут. Каждый улыбается и говорит: «Привет, как поживаете?», словно мы все здесь дальние родственники на семейном сборище.

Она совсем на меня не похожа. И хорошо. Она и на отца не похожа. Тоже хорошо – Джайлс был хлюпиком. Она похожа на маму, вот и славно. Мама стареет. У Левши распухло колено, он едва ходит, и вид у него подавленный. Билл наконец достиг среднего возраста, к чему он, похоже, рьяно стремился с самого детства. Флоренс… О боже, Флоренс в точности та же самая, но при этом хихикает и нарядилась в цветастое платье от Лоры Эшли, и все было бы замечательно, если бы не выглядело так нелепо. Похоже, она таки уговорила какого-то идиота ее трахнуть, потому что скалится от уха до уха.

Господи, ненавижу Бат! Ненавижу быть дома и снова ходить по этим дорожкам. Не такой я человек. В Керале я другая, совсем другая. Я встаю утром и знаю, что делать, и никто не пялится на меня, никто не вынюхивает запах прошедших лет, разочарований и страха – а именно так меня обнюхивают здесь. Постоянно твержу себе, что скоро вернусь в Кералу, надо лишь немного подождать. А потом вдруг вспоминаю, что я натворила и что вернуться туда я не могу.

Какая же я дура, какая треклятая дура! Сколько я всего хотела – намного больше, чем имела. Дом покрасивее, одежду пошикарнее, денег на машину. Ну хоть чуточку радостей для себя! И вокруг говорили, что я всего этого заслуживаю. А если честно – вот совсем-совсем честно? Столько для них сделала – конечно, заслужила! Но я слишком доверчива. Я связалась с плохими людьми, и они меня предали, понимаете? За последние несколько месяцев я потеряла все и теперь ни на что не гожусь.

Кэтрин очень худенькая. У нее синяки под глазами, и она так стеснительно улыбается, словно не знает, позволено ей радоваться чему-то или нет. Недавно она сошлась со своим бойфрендом и работает в парижском журнале мод. Я удивлена – мне она казалась одиночкой. Не могу ее раскусить. И никогда не могла. «По-моему, мода – совершенно не ее дело», – сказала я маме, а она мне ответила: «Ужасная ирония судьбы, Дейзи. Детка, неужели ты не понимаешь, почему она занялась этой работой?»

«Детка». Конечно, не понимаю, потому что не понимаю ничего.

Если бы я только могла получить какую-то помощь, хоть что-нибудь, что успокоило бы меня, чтобы все вновь стало далеким и туманным. Такое впечатление, что находишься в помещении, где полным-полно людей, которые тебя вроде как любят. Мне ненавистна даже мысль о том, что они считают, будто имеют на меня какое-то право. Если честно, то я жутко устала. Просто ужасно устала от всего. Хотя вряд ли кто-то это понимает. Не надо мне было возвращаться.