Будут неприятности - Галина Щербакова

– Ты что? – закричала мать. – Сошла с ума?

Она шагнула к дочери и как-то деловито дала ей пощечину.

– Опьянела, что ли?

– Нет, – неожиданно спокойно ответила Лена, сбросила плащ и отправилась к себе в комнату. – Спокойной ночи, – сказала она и хлопнула за собой дверью.

Капрал свернулся в комочек возле порога ее комнаты.

…Отец и мать лежат в своих кроватях.

– Ни грамма! – говорит мать. – Ни грамма нельзя лить ей даже самого слабого вина в этом возрасте.

– Не в этом суть, – сказал отец. – Видишь, я думаю… Дело в нас с тобой… В нас…

– Не в нас, – чеканит мать, – а в тебе…

– Ну, пусть… Во мне… – покорно соглашается отец.

– Я бы дала себя скорей убить, – говорит мать, – чем дать повод, основание мучиться своему ребенку из-за меня. Но ты-то мужчина… Как же ты можешь позволять, чтобы она из-за тебя страдала?

– Ты настолько права, что мне просто нечего сказать, – тихо сказал отец. – Просто нечего…

– Ты мог бы меня при всех поцеловать, как человек?.. Мужчины пошли!

– Не надо со мной во множественном числе.

– Еще бы! Ты индивидуальность! Тебя надо сохранять! А меня? А Ленку?

– Что ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы ты понял… Ленка чуткая… Она все понимает… – Тихо кричит: – За что ей это?

– Все, – сказал отец. – Все. Ради нее я тебе обещаю…

Перрон вокзала. Володя Климов провожает Ольгу Николаевну.

– Поливай цветы, – говорит она ему.

– Ты мне это сказала сорок семь раз, – смеется он. – И еще я буду платить за квартиру, телефон, вынимать почту, пересылать ее тебе…

– Хорошо запомнил, умница, – как-то безрадостно засмеялась Ольга Николаевна.

– Я обязательно к тебе приеду летом, – сказал Володя. – Ты мне напишешь, когда начнется грибной сезон…

– Это я узнаю у тетки… И ты ходи с ней…

– Я это не умею. Я их не вижу… Смотрю – и не вижу… – Тихо: – Оля! Я никогда тебя не спрашивал… Этот человек…

– Нет никакого человека… То есть… уже нет…

– Кто решил ему не быть? Ты? Или он?

– Может, он… Может, я… Может, она…

– Жена, – как-то раздумчиво протянул Володя. – Ясно…

– Дочь, – тихо сказала Ольга Николаевна.

– Дочь, – повторил Володя. – Ну, ее я, кажется, знаю…

– Ты ничего не знаешь, и не надо уточнять… Пожалуйста…

– Я понял и хочу тебе сказать… У тебя есть сосед, который очень хорошо поливает цветы…

– Брось, Володенька! Ты такой хороший, что думать мне о тебе – просто грех.

– Не понял… Если я хороший, почему бы обо мне не думать…

Ольга Николаевна нежно провела рукой по его щеке, и в этот момент она увидела, как бежит по перрону отец. Ольга Николаевна замерла, а Володя понял по ее глазам, по застывшей руке, кого она увидела. Он ласково снял ее руку.

– Я куплю тебе фанту, – сказал он. – Ты же ее любишь…

Они прошли друг мимо друга – Володя и отец. Прошли, не глядя.

– Ты же дал мне слово не приходить! – сказала Ольга Николаевна.

– Ну, убей меня! Не смог! – Он взял ее за плечи. Она вышла из рук.

– Ну, хочешь, я поеду с тобой? Ну, хочешь, я все брошу? Хочешь, я войду в этот вагон навсегда?

– Войди… Останься… Брось… – тихо сказала Ольга Николаевна. – Зачем, Сережа, столько глаголов, если все равно не будет действия?

– Я приеду! – говорит отец.

– Не мучай нас! – сказала Ольга Николаевна.

На перроне маячит Володя с четырьмя бутылками фанты.

– Володя! – зовет Ольга Николаевна.

Вот теперь он подошел, и уже никуда не денешься от вежливых кивков друг другу.

– Идем, – говорит Володя, подымаясь в вагон, – я тебе это все внесу!

– Будь счастлив, Сережа! – Ольга Николаевна поднялась по ступенькам, повернулась, увидела стоящую за киоском Лену.

– Зачем ты пришел? – в сердцах сказала она. – Господи, ну зачем?

И ушла в вагон.

Тронулся поезд, в последний момент из него выскочил Володя и пошел вдоль медленно идущего состава.

Отец все стоял.

Он продолжал стоять даже тогда, когда все ушли. Лена решительно тряхнула головой и, выйдя из укрытия, подошла к отцу.

– Пошли домой, – сказала она, беря его под руку.

Он как будто и не удивился, увидев ее.

Они стояли и смотрели друг на друга, а потом он прижал ее к себе.

– Пошли, – сказал он.

В школьном коридоре объявление:

Всем, кому исполнилось 16 лет!

Поздравляем и приглашаем на торжественное вручение паспортов.

Праздник вручения состоится в клубе им. М. Горького в 16 часов.

Явка в школьной форме и строго обязательна.

Лена вместе с ребятами читает объявление. Она выросла, повзрослела. У нее другая прическа. Нет той косички, которую она любила прикусывать.

Рядом с ней Митя. Вот он изменился мало. Только волосы отрастил да стал держаться несколько загадочно.

– Тоже мне праздник! – сказала Лена, щелкая по объявлению пальцем. – Школьная форма и обязаловка!

Звонок позвал всех в класс.

Был урок литературы по Чернышевскому. Молоденькая учительница говорила горячо, страстно.

– Все в романе было новым и удивительным. Все намного предвосхищало уровень мышления современников. Брак – только по любви. Никаким расчетом, никакими причинами нельзя оправдать союз людей, у которых ушла любовь. И Лопухов инсценирует смерть, чтобы дать свободу Вере Павловне, освободить ее от ложного чувства вины перед ним. Ложного, потому что, говорит Чернышевский, любовь всегда права!

Учительница говорит это так, что видно: она свято верует в это.

– Можно, я выйду? – это сказала уже известная нам Нилина. За время, которое прошло, она погрубела. Она кажется много старше других ребят.

– Ну, иди, Нилина, – учительница осуждающе посмотрела вслед девочке, – раз уж не терпится.

– Чернышевский Нилину не убедил, – засмеялся кто-то.

– Я продолжаю, – говорит учительница, – успокойтесь. Атмосфера истины для новых людей была атмосферой обитания. Другой они не признавали. Правду отношений они ставили превыше всего.

– А если дети? – громко сказал Митя. – Что, если бы у Лопухова были дети? Вот папа Нилиной тоже за атмосферу истины. Взял и ушел.