Гиппопотам - Стивен Фрай

Тем временем в дом явился, чтобы пожить в нем несколько недель, никем не званый Оливер Миллс, а следом Макс и Мери Клиффорд поинтересовались, нельзя ли им приехать вместе с их дочерью Кларой – девочкой, которую они никуда, если имели такую возможность, с собой не брали, поскольку стеснялись ее несчастной внешности. Потом прикатила ближайшая подруга Джейн, Патриция Гарди. Когда же и Ребекка позвонила брату и спросила, как он смотрит, если она «завалится на недельку-другую», Майкл встревожился по-настоящему. События развивались слишком быстро. Как бизнесмен, он знал, насколько трудно сохранить что бы то ни было в тайне. Вулкан не накроешь крышкой. Конечно, те, кто съехался ныне в Суэффорд, были близкими, если не доверенными, друзьями, но надолго ли такое положение дел?

Ободренный неведением, а стало быть, и невиновностью Теда и с новой остротой осознав, что лучший друг – это лучший друг, сколько бы лет он тебе ни врал и тебя ни обворовывал, Майкл решил снизойти к его изначальной просьбе и рассказать старому прохвосту Эдварду Ленноксу Уоллису историю своей жизни. То был, возможно, наилучший и наипростейший способ и растормошить Теда, и превратить его в своего сообщника.

На второй день их бесед, доставлявших Майклу редкостное наслаждение – слушателем Тед оказался на удивление восприимчивым, – грянула новость насчет Сирени, и Майкл окончательно убедился в том, что помощь друга может оказаться для него очень важной. Конечно, прямых доказательств того, что за выздоровлением Сирени, заставившим ветеринара изумленно чесать затылок, стоит Дэвид, не было, и все же у Майкла не осталось решительно никаких сомнений в том, что для всех домочадцев чудо это ни малейшей загадки не составляет. История с Сиренью, да еще и случившаяся в такое время, уничтожила последние иллюзии Майкла насчет его способности контролировать ситуацию. Он махнул рукой на сдержанность и рассказал Теду все, не оставив в стороне даже своей размолвки с леди Энн, касавшейся и сути, и подробностей его отвратительной причастности к чтению писем Теда к Джейн. С того самого дня, когда Майкл прочитал пришедшее из Иерусалима письмо дяди Амоса с известием о смерти отца, он ни разу не отдавался на чью бы то ни было милость. Теперь он это сделал.

– Вот ты все и узнал, Тедвард. Всю неприукрашенную правду. Что прикажешь делать? Может быть, дар Дэви необходим людям? И мне следует кричать о нем во все горло? Или это проклятие, которое нужно стыдливо скрывать? Может, нам вызвать священника? Врача? Психиатра? Ты крестный отец мальчика. Посоветуй мне что-нибудь.

– Гм, – произнес Уоллис. – Ха. – Ну?

– Мне понадобится какое-то время. Есть у меня пара мыслей. Пока же советую сидеть тихо и ничего не предпринимать.

– Ничего не предпринимать.

– Зачастую это самое мудрое. Что до меня, я должен подумать.

– Подумать? Подумать. О чем подумать?

– Ну, если честно, Майкл, никому не понравится взять да и узнать, в шестьдесят-то шесть лет, что все, во что он когда-либо верил, не имеет смысла.

– А ты когда-нибудь во что-нибудь верил, Эдвард Уоллис?

– Да знаешь, кое в какую ерунду верил. В полную – вроде того, например, что стихи писать очень трудно.