Воды слонам! - Сара Груэн

Когда они вновь встретились в художественной галерее, он принялся всерьез за ней ухаживать. Он был двенадцатью годами старше и, как и положено главному управляющему зверинца и конного цирка, умел произвести впечатление. На том же свидании он сделал ей предложение.

Он был обворожителен и непреклонен. Клялся, что никуда отсюда не уедет, пока она за него не выйдет. Услаждал ее слух рассказами об отчаянии Дядюшки Эла, и даже заставил самого Дядюшку Эла к ней воззвать. Они должны были быть уже в двух перегонах отсюда. Да цирк просто отдаст концы, если собьется с маршрута. Да, это важное решение, но ведь она, конечно же, понимает, как ее решение повлияет на них? И что от ее правильного выбора зависит жизнь несметного количества людей?

Семнадцатилетняя Марлена еще три вечера поприкидывала, как ей будет житься в Бостоне, а на четвертый отправилась укладывать чемодан.

Дойдя до этого момента, она заливается слезами. Я все еще держу ее в объятиях, покачивая туда-сюда. Вдруг она отстраняется и вытирает глаза:

— Тебе пора уходить.

— Не хочу.

Она всхлипывает и гладит меня по щеке тыльной стороной ладони.

— Хочу с тобой снова увидеться, — говорю я.

— Мы и так видимся каждый день.

— Но ты же понимаешь, о чем я.

Мы долго молчим. Она утыкается взглядом в землю и, пошевелив некоторое время губами, наконец выдавливает:

— Я не могу.

— Марлена, ради всего святого…

— Не могу. Я замужем. Кому постлала постель, с тем и ложись.

Я становлюсь перед ней на колени и вглядываюсь в ее лицо, надеясь прочесть там просьбу остаться. Но томительное ожидание со всей очевидностью дает понять, что ничего подобного мне не светит.

Поцеловав ее в лоб, я ухожу.

Не пройдя и четырех десятков ярдов, я, без малейшего желания со своей стороны, узнаю во всех подробностях, как Рози поплатилась за лимонад.

Судя по всему, Август ворвался в зверинец и наказал всех, кто попал ему под руку. Сбитые с толку рабочие зверинца, а с ними и кое-кто еще, толпились снаружи, приложив уши к швам огромного брезентового шатра и слушая доносящиеся изнутри потоки ругательств. Животных это разбирательство повергло в ужас: завизжали шимпанзе, зарычали кошачьи, затявкали зебры. Кроме того, смятенные свидетели постоянно слышали глухие удары крюка, вонзающегося в плоть — еще, и еще, и еще.

Поначалу Рози трубила и стонала. Когда она начала визжать и вскрикивать, многие из стоявших вокруг шатра разошлись, не в силах терпеть эти звуки. Кто-то сбегал за Графом, который вошел в зверинец и вынес Августа, подхватив под мышки. Тот брыкался и вырывался, как сумасшедший, даже когда Граф тащил его через всю площадь и заносил по лестнице в его роскошный вагон.

Оставшиеся обнаружили, что Рози, все еще прикованная за ногу к колу, лежит на боку и дрожит.

— Как я его ненавижу, — говорит Уолтер, едва я захожу в наш вагон. Он сидит на раскладушке и поглаживает Дамку по ушам. — Ох, как же я его ненавижу.

— Расскажите мне, в конце концов, что у вас там стряслось! — кричит из-за сундуков Верблюд. — Ведь ежу понятно, что что-то стряслось. Якоб! Помоги-ка мне отсюда выбраться. А то Уолтер со мной не разговаривает.

Я молчу.

— Ну, разве можно быть таким жестоким? Разве можно? — продолжает Уолтер. — К тому же там чуть паника не началась! А если бы звери разбежались, то запросто поубивали бы людей. Ты там был? И вообще хоть что-то слышал?

Мы встречаемся взглядами.

— Нет, — отвечаю я.

— Хотел бы я знать, о чем вы там, черт возьми, треплетесь, — говорит Верблюд. — Но, похоже, меня тут за человека не держат. Эй, послушайте, разве обедать не пора?

— А может, я не хочу есть, — отвечаю я.

— И я не хочу, — говорит Уолтер.

— Зато я хочу, — сердится Верблюд. — Но, клянусь, ни один из вас об этом даже не подумал. И не захватил для старика и кусочка хлеба.

Мы с Уолтером переглядываемся.

— А вот я там был, — осуждающе говорит он. — Хочешь, расскажу, что слышал?

— Нет, — отвечаю я, не отводя глаз от Дамки. Она ловит мой взгляд и пару раз ударяет обрубком хвоста по одеялу.

— Уверен?

— Да, уверен.

— Думал, тебе будет небезразлично, ты же ветеринар, и вообще.

— Мне небезразлично, — громко отвечаю я. — Но я за себя не ручаюсь.

Уолтер смотрит на меня долгим взглядом.

— Ну, и кто пойдет за жратвой для этого старого хрыча, ты или я?

— Эй! Думай, что говоришь! — кричит старый хрыч.

— Ладно, я схожу. — Я разворачиваюсь и выхожу из вагона.

На полпути к кухне я понимаю, что скрежещу зубами.

Вернувшись с едой для Верблюда, я обнаруживаю, что Уолтер ушел. Вскоре он появляется, неся в обеих руках по бутылке виски.

— Благослови тебя Господи, — клохчет перетащенный в угол Верблюд и тычет в Уолтера непослушной рукой. — Гдe ты, во имя всего святого, раздобыл это богатство?

— Да вот дружок из вагона-ресторана сделал мне одолжение. Я так подумал, что сегодня всем нам неплохо бы забыться.

— Ну, так не томи, — торопит Верблюд. — Брось трепаться и давай его сюда.

Мы с Уолтером одновременно бросаем на него свирепые взгляды.

Морщины на его посеревшем лице становятся еще глубже.

— Ну, вы сегодня просто два брюзги. В чем дело-то? Кто-то плюнул вам обоим в суп?

— На вот. Не обращай на него внимания, — говорит Уолтер и сует мне бутылку.

— Как это «не обращай на него внимания»? В мое время мальчиков учили уважать старших.

Вместо ответа Уолтер берет вторую бутылку и садится на корточки перед ним. Но когда Верблюд к ней тянется, Уолтер отдергивает руку.

— Э, нет, старина. Сейчас ты ее уронишь, и будет у нас брюзгой больше.

Он подносит бутылку к губам Верблюда и держит, пока тот делает с полдюжины глотков. Старик похож на грудничка, которого кормят из соски. Уолтер резко отворачивается и, прислонившись к стене, сам как следует прикладывается к бутылке.

— Эй, чего это ты? Не любишь виски? — спрашивает он, вытирая губы и указывая на мою бутылку — я так ее и не открыл.

— Почему, очень даже люблю. Послушай, у меня нет денег, и я не знаю, когда смогу тебе отдать и смогу ли вообще, но можно, я ее возьму?

— Так я ведь тебе ее и дал.

— Да нет… можно, я ее возьму кое для кого еще?

Уолтер бросает на меня быстрый взгляд. В уголках глаз у него намечаются морщинки.

— Для женщины, а?

— Нет.