Год в Провансе - Питер Мейл

— Oh là là. — Он на минуту задумался. — Пол придется ломать. Вы лучше предупредите мадам. Будет немного пыльно.

Мадам дома не было: она уехала за продуктами и надеялась, что к ее возвращению спальня, ванная и гардеробная будут сухими и чистыми, а ковровое покрытие постелено. Ее ждал сюрприз. Из соображений безопасности я посоветовал Жан-Пьеру поскорее убраться. Не исключено, что она захочет убить его.

— Что за шум? — спросила жена, выходя из машины.

— Меникуччи со своей пневматической дрелью.

— Понятно. Конечно. — Она была неестественно и зловеще спокойна.

Я порадовался, что Жан-Пьер успел уехать.

Чтобы найти протечку, Меникуччи высверлил в полу широкую канаву, и теперь было хорошо видно и трубу, и аккуратную дырочку в ней.

— Bon, — сказал он. — Теперь надо убедиться, что в трубе не образовалась пробка, а потом я ее запаяю. Вы стойте здесь и смотрите, а я буду продувать через кран в ванной.

Я смотрел. Меникуччи продувал. Фонтан грязной воды ударил мне прямо в глаз.

— Что вы видите? — крикнул он из ванной.

— Воду, — честно ответил я.

— Formidable.[207]Значит, все в порядке.

Он запаял трубу и отправился домой смотреть регби по телевизору.

Мы начали делать уборку и объяснять друг другу, что все не так уж плохо. Ковер высохнет. Мусора совсем немного — всего одно ведро. Следы от паяльной лампы можно будет закрасить. В целом, если не смотреть на канаву, зияющую в полу, ремонт можно считать законченным. Выбора-то у нас все равно нет. До воскресенья оставалось всего несколько часов.

Мы ожидали гостей не раньше чем к половине двенадцатого, но явно недооценили ту притягательную силу, которую для любого француза имеет шампанское. Первый стук в дверь раздался в десять тридцать. В течение часа собрались и все остальные за исключением Дидье и его жены. Смущенные, вежливые и непривычно нарядные, они выстроились вдоль стен гостиной и лишь изредка оставляли свое безопасное убежище, ради того чтобы схватить кусочек съестного.

Выполняя свои обязанности по наполнению бокалов шампанским, я открыл еще одно неописанное ранее принципиальное различие между англичанами и французами. Когда англичанин приходит в гости, он сразу же вцепляется в свой бокал и не выпускает его из рук, пока разговаривает, ест или курит. Когда зов природы, требующий использования обеих конечностей, все-таки заставляет его расстаться с бокалом, он старается хотя бы не упускать его из виду.

У французов все по-другому. Сделав глоток, они тут же ставят бокал на стол. Скорее всего, это объясняется тем, что для беседы им необходимы обе руки. Таким образом, бокалы собираются в группы, и через пять минут никто уже не может отличить один от другого. Не желая пить из чужого бокала и не в силах найти собственного, гости с тоской смотрят на бутылку шампанского. Хозяин приносит чистую посуду, и процесс тут же начинается сначала.

Я прикидывал, насколько хватит нашего запаса бокалов и как скоро придется переходить на чайные чашки, когда услышал знакомый стук дизельного двигателя. Выглянув в окно, я убедился, что во дворе стоит грузовик Дидье. Через минуту они с женой вошли в дом через заднюю дверь. Это было странно. Я знал, что у Дидье имеется нормальная легковая машина, а его жена, с ног до головы одетая в тончайшую шоколадного цвета замшу, наверное, очень неуютно чувствовала себя на потертом сиденье грузовика.

Кристиан поманил меня в сторону.

— У нас небольшая проблема, — сказал он. — Тебе лучше выйти на улицу.

Я вышел следом за ним, а Дидье под руку вывел мою жену. Оглянувшись, я обнаружил, что и остальные гости высыпали во двор.

— Voilà, — сказал Кристиан и показал на грузовик Дидье.

В кузове на месте бетономешалки стоял громоздкий предмет неопределенной формы. Он был завернут в блестящую зеленую бумагу и украшен красно-сине-белыми бантиками.

— Это вам от нас, — объявил Кристиан. — Allez. Разверните его.

Дидье сделал из своих ладоней подобие стремени и без всякого видимого усилия, не вынимая сигареты изо рта, подсадил мою жену в кузов. Я забрался сам, и вместе под бурные аплодисменты и пронзительный свист штукатура Рамона мы сорвали зеленую упаковку.

Под ней оказалась старинная жардиньерка, массивная и круглая, вырубленная из цельного куска камня задолго до изобретения камнетесных машин. У нее были толстые, слегка неровные стенки чудесного, выцветшего от времени серого цвета. Внутри, в черной влажной земле, уже росли примулы.

Мы не знали, что и как сказать. Удивленные и растроганные, на плохом французском, мы изо всех сил пытались выразить свою благодарность. Нас выручил штукатур Рамон.

— Merde! — сказал он. — У меня пересохло во рту. Хватит речей. Давайте выпьем.

Первоначальная неловкость быстро испарилась. Пиджаки были повешены на спинки стульев, и за шампанское взялись уже всерьез. Мужчины водили своих жен по дому, хвастались результатами своего труда, показывали им английские краны с надписями «холодная» и «горячая», выдвигали ящики шкафов, чтобы проверить, хорошо ли сработал столяр, и, как любопытные дети, старались все потрогать руками.

Кристиан быстренько организовал бригаду для выгрузки жардиньерки, и мы с ужасом наблюдали, как восемь не вполне трезвых мужчин в своих лучших воскресных костюмах по двум тоненьким досочкам опускают ее на землю. Руководила операцией мадам Рамон.

— Ничего не скажешь, les braves hommes,[208]— похвалила она их. — Постарайтесь только не пачкать руки.

Первыми собрались уходить Меникуччи. Отдав должное паштетам и сырам, пирогам и шампанскому, они спешили домой к позднему ланчу, но при этом не могли пренебречь светскими процедурами. Обход комнаты, пожатия рук, обмен поцелуями и пожелания bon appétits продолжались пятнадцать минут.

Все остальные, похоже, никуда не спешили. На столе было еще полно еды и шампанского. Рамон добровольно взялся развлекать всю компанию, и каждый его новый анекдот был смешнее и неприличнее предыдущего. Рассказав, как можно определить пол голубя, посадив того в холодильник, он на минуту умолк, чтобы сделать глоток шампанского.

— Не понимаю, как такую приличную женщину угораздило выйти замуж за этого старого похабника, — вслух удивился Дидье.

Рамон неторопливо поставил бокал на стол и раздвинул руки, как это делают рыбаки, когда хотят показать, какая рыба сорвалась у них с крючка. К счастью, дальнейшие объяснения были остановлены куском пиццы, который жена засунула ему прямо в рот. Наверное, она слышала все это раньше.

Солнце уже ушло с нашего двора, когда и остальные гости начали церемонию прощания, то и дело прерывавшуюся ради одного последнего бокальчика.