У кромки воды - Сара Груэн

Хотя сердце мое и билось учащенно оттого, что я узнала правду, в остальном я была вымотана до предела. Вымотаны были все, и мы потянулись наверх одной колонной: я шла за Энгусом, Коналл за мной, а Хэнк замыкал строй.

Увидев Мэг, я похолодела. Мне казалось, хуже она выглядеть уже не могла.

– Боже правый, – прошептала я, подвигаясь к кровати.

Врач зашил ее разбитую губу и вертикальную рану на щеке. На щеку было страшно смотреть: самодельная черная застежка-молния в запекшейся крови, непререкаемое доказательство того, что шрам у Мэг останется на всю жизнь. Я подумала, не западет ли у нее щека из-за выбитых зубов, и взмолилась про себя, чтобы уцелели шатавшиеся. Несмотря на все это, Мэг, похоже, глубоко спала.

Хэнк прочистил горло. Он остался в коридоре, возле двери Мэг.

– Мне принести еще поленьев или?..

На самом деле он спрашивал, можно ли ему лечь, и я его за это ненавидела.

– Справимся, – ответил Энгус.

Хэнк постоял еще несколько секунд и исчез. Мне оставалось только гадать, что он с утра расскажет Эллису, но поделать с этим я ничего не могла.

Когда Энгус пошел набрать еще льда, я принесла из своей комнаты одеяло, развернула кресло лицом к Мэг и устроилась в нем, подвернув под себя ноги.

– Вам бы лечь, – сказал Энгус, вернувшись. – Я с ней посижу ночь, а утром Анна меня сменит.

– Я бы хотела остаться, если вы не против.

– Я не против, но если мне не удастся договориться, вы завтра останетесь тут одна.

– Все в порядке.

Энгус помешал огонь, потом сел на корточки под стеной. Я украдкой бросила на него взгляд. Он меня изучал.

– Так вы его убить собирались? – спросил он.

– Хотела, да.

Энгус тихо рассмеялся:

– Вы меня изумляете, миссис Хайд.

– Мэдди. Просто Мэдди. Анна и Мэг меня так называют уже несколько недель, если мужа рядом нет.

Он не сводил с меня глаз, и я гадала, сколько он про меня понял.

– Боюсь, пора, – сказал Энгус сорок минут спустя.

Разбудить Мэг было трудно, но нам это в конце концов удалось: мы звали ее по имени и тормошили за руки. Энгус спросил, знает ли она, какое сегодня число. Она ответила, что сегодня Валентинов день, и заплакала.

Это она виновата, пробормотала Мэг разбитыми губами. Рори выпил, и нечего было кокетничать насчет чулок, а еще она его отчитала накануне. Он хороший, правда, она собиралась переехать к нему в Новую Шотландию после войны. Уже посмотрела фильм «Добро пожаловать в Канаду», всего неделю назад, с другими девушками, которые собирались за лесорубов замуж, когда война кончится.

– Тише, m’eudail, – сказал Энгус.

– А если он не вернется?

Мы с Энгусом переглянулись.

– А сейчас ты должна сделать несколько глубоких вдохов, – продолжал Энгус. – Всего пять, но очень глубоких.

– Не могу, – плакала Мэг. – Ты не понимаешь. Больно.

– Надо, Мэг, – сказала я. – Доктор велел. Ты ведь не хочешь, чтобы у тебя пневмония началась?

Мы с Энгусом помогли ей перекатиться на спину, потом взяли Мэг за руки и считали вслух, пока она отважно наполняла и опустошала легкие. Вскрикивала она так, что сердце сжималось, но едва мы досчитали до пяти, повернулась на бок и забылась.

– Спасибо Господу за обезболивающие, – тихо сказал Энгус. – Она, наверное, и не вспомнит, что мы ее будили.