Дорога на Ксанаду - Вилфрид Штайнер

Утром я проснулся от громкого стука Мод в дверь.

— Извините меня, — сказала она, когда я открыл, — я думаю, здесь кое-что важное для вас. — Она вручила мне перевязанный пакет.

От радости у меня вырвался хрипящий звук.

— Может быть, вы хотите позавтракать, прежде чем начнете перелопачивать все это? — спросила Мод.

— Перелопачивать?

— Читать, — поправилась она, — здесь же полно записей и книг, разве нет?

— Да, — ответил я, — точно. Книги.

— Все же вы должны позавтракать, — Мод сделала особое ударение на слове «должны», — потому что в вашем состоянии вы просто не поймете, что там написано.

Проглотив глазунью из трех яиц с поджаренным беконом и выпив целую кружку чая, я снова стал властелином своего рассудка и набросился на посылку Джил.

На целой стопке бумаги лежала записка: «Больше ничего не нашла. С нетерпением жду октября. Джил».

Она все сделала.

На моем столе лежали исторические источники, статьи исследователей мифологии, эссе о происхождении рыцарских романов — должно быть, Джил провела в библиотеке целый день. И все это ради меня. Я был тронут.

Для просмотра всех записей мне понадобился не один час. Лишь поздним вечером я выудил из этой стопки материалов только те аспекты, которые были для меня наиболее важными, и смог составить первое впечатление.

Очень многое указывало на то, что Калбон, или лучше Китнор, было одним из самых важных и таинственных культовых мест в Британии до появления христианства. Самый священный храм божества, которое проделало настоящее триумфальное шествие от Ирландки через Уэльс в Южную Англию. В ущелье Калбон были найдены первые следы старой религии, еще около 2000 года до Рождества Христова. Среди них — обнаруженные под холмом остатки захоронений — последнее пристанище принесенных в жертву королей. Камень с крестом в круге был на самом деле намного старше, чем я полагал. Самые последние исследования — в 1990 году проводили углеродный анализ — показали, что он был возведен в 1500 году до н. э. А то, что удлиненная ось креста служила указателем, являлось неоспоримым фактом. Насколько старыми были ступени, по которым я волочил мой собственный «камень», было ли им всего три или три тысячи лет, об этом не говорилось даже в материалах Джил.

Другим божеством была женщина. В зависимости от времени и региона у нее были разные имена. Изначально ее звали Дана, позже, где-то в 1000 году до н. э., в Ирландии она была Морригайн или Моргана, а в Уэльсе — Модрон.

В Китноре ее звали Керридвен.

Это имя было составлено из двух слов «cerdd» и «wen». Первое слово имело отношение к поэзии, а второе значило «белый».

Керридвен была белой богиней, сильнее, чем Иегова, самой наивысшей инстанцией матриархальной религии, а ее небесным светилом была Луна. Она появлялась в трех образах, каждый из которых соответствовал одной из фаз Луны и определенному цвету. Белый месяц олицетворял рождение и пробуждение, красная восходящая или заходящая Луна — любовь и исполнение, а черное новолуние — силу над жизнью и смертью. Ее спутником был не равный ей бог, а король-полубог — смертный, который после посвящения (в большинстве случаев состязание среди соперников), доказав, что он того достоин, становился ее супругом. Но только на год. По истечении этого срока богиня отправляла короля в ад.

Предполагают, что на начальной стадии развития этого культа на самом деле каждую осень богине приносили в жертву молодого мужчину. Его, украшенного всевозможными атрибутами своего светила — Солнца, подводили к жрице богини. И та перерезала горло юноши серпом. Позднее мужчиной жертвовали лишь символически — вместо него на алтаре истекал кровью баран или козел.

Суженым богини были обещаны не только земная власть и эротические наслаждения — король на год мог испробовать тот магический напиток, который придавал мудрость и просветление. Белая богиня сама варила его в сосуде, который, как ничто другое, олицетворял ее всемогущество — это был котел вдохновения. По сравнению с христианской святой троицей эти атрибуты богини казались мне вполне очевидными. Всходила л и Луна на небе месяцем, полной Луной или оставалась невидимой, это все равно была все та же Луна. А если наложить все три образа богини один на другой, как фолии, то получится синтетический портрет Жеральдины, или Жизни в Смерти: моложавый, взрослый и очень старый. Женщина-хан из моих снов.

Гранат был символом красного полнолуния, багряный земной шар в гомеопатических дозах. Белые охотничьи собаки с красными ушами сопровождали богиню-месяц на охоте, воронья стая извещала о прибытии старухи Смерти.

Все это я узнавал только сейчас — когда же видел сны, то об этом даже не подозревал.

Если не принимать во внимание уже запылившуюся теорию К.Г. Юнга^[172] об архетипах, то единственным более или менее рациональным объяснением было то, что я…