Дар - Даниэль Глаттауэр

– Привет, – ответила Флорентина и постаралась быстренько смести с лица возможные следы любовной грусти.

– Привет, – теперь и мне настало время что-то неотложно предпринять. – Мануэль, это Флорентина, моя дочь, – сказал я ему.

Эта фраза однозначно была простейшей из двух, которые я должен был сформулировать.

– Флорентина, это Мануэль.

Точка, дальше дело не пошло.

– Привет, – сказал Мануэль теперь уже в четвертый раз.

Сначала Флорентина оторопело взглянула на меня, потом на него, потом снова на меня.

– И кто такой Мануэль? – спросила она наконец нас всех троих, но в первую очередь, пожалуй, себя саму.

– Я сын одной его подруги.

Ему сейчас хотелось быть особенно раскованным, оттого и сказал это небрежное «его подруги», хватая при этом из кухонного шкафа стакан и подставляя его под струю воды.

– И что ты здесь делаешь? – спросила она.

– Выполняю домашнее задание.

– Правда?

– Да, и помогаю Гери с его репортажами.

Тут он по-хозяйски распахнул холодильник, хотя в принципе ему там нечего было искать, потому что он совершенно точно знал, что ничего там не найдет.

– Мама Мануэля врач и работает в Африке, по контракту на полгода, – объяснил я.

– И потому я здесь, – дополнил Мануэль.

Тем самым все вещи были логично расставлены по местам. Я надеялся, что Флорентина не спросит, почему я никогда не рассказывал ей о нем. Но она спросила кое-что получше.

– Значит, ты и есть тот самый, кто написал в газете про этого мальчишку-беженца…

– Махмута, – подсказал я.

– Да, Махмута.

– Он самый. Махи мой друг, – ответил Мануэль, сделавшись примерно на метр выше, чем до этого.

Тут возникла пауза, во время которой они разглядывали друг друга.

– А ты, значит, дочка Гери, – сказал Мануэль.

Правда, об этом мы уже говорили.

– Да, она самая, – ответила она.

– А я представлял тебя совсем другой, – произнес он, и в комбинации с его восхищенным взглядом это прозвучало скорее как комплимент.

– И как же? – разумеется, ей было любопытно.

– Ну, скорее похожей на… Гери.

Это заявление имело полный успех, потому что оба ухмыльнулись на мой счет, да еще и очень похоже ухмыльнулись, но это могло броситься в глаза только мне. О’кей, на сегодня довольно. Конец воссоединения семьи, часть первая, подумал я. Мне просто больше не приходило в голову никакой объединяющей темы. К следующему разу мне надо бы подготовиться получше. Я проводил Флорентину к двери.

– Кстати, мы с папой только что решили, что на зимние каникулы полетим на Кубу.

Ей непременно надо было утереть нос Мануэлю.

– На Кубу? Вау. Правда? – спросил он и посмотрел на меня довольно мрачно.

Нет, это было не мрачно, скорее меланхолично или тоскливо – так люди, оставшиеся в аэропорту, смотрят вслед самолетам, которые как раз взлетают и в которых сидят их любимые.

– Да, Куба, есть такой проект, – сказал я, чтобы перевести это в глазах Мануэля на более деловой уровень.

Вот ведь чертов абсурд: сорок лет тебе вообще практически не приходилось быть отцом – и тут тебя рвут на части, чтобы ты был одинаково справедлив к обоим детям.

На прощание Флорентина обняла меня жарче, чем обычно, поблагодарила за душевный массаж и еще шепнула на ухо три слова:

– Малый ничего, хорошенький.