Провальное дело мальчика-детектива - Джо Мино

В нашем городе — в городе тайны, в городе теней — начали исчезать здания. Безо всякой причины, сами по себе. Дома исчезали бесшумно, вместе с людьми. В городе стало трудно дышать: сгущенный воздух переполнялся печалью и безжизненными голосами мертвых, которые не удивляются ничему. Люди повсюду носили с собой фотографии любимых. В переполненных автобусах, по пути на работу, мы растерянно переглядываемся друг с другом, грея у сердца фотографии унылых жен и детей сомнительного отцовства и представляя себе тихое осуществление собственной смерти. Возвращаясь с работы домой, мы неизменно испытываем смутное разочарование, потому что такое количество фотографий выдает нашу трусость: мы живем в исчезающем городе, где здания тают, растворяясь в пространстве, и что самое страшное — мы уже ни на что не надеемся и не удивляемся ничему.

Посмотри: мимо оставшихся небоскребов, отливающих серебром на горизонте; мимо мглистой зеленой реки; мимо маленького городского парка, возведенного в честь какого-то отца-основателя, чье имя давно позабыто; мимо статуи безрукого человека верхом на бронзовом коне; там, за белыми домиками в серых извилистых переулках, в самом конце мрачного тупика, есть одна улочка, скрытая за дымовыми трубами оставшихся фабрик, и там находится пансион «Тенистый дол», реабилитационный центр для бывших психических больных, а ныне дееспособных граждан.

Посмотри очень внимательно и увидишь: перед входом в квадратное здание пансионата стоит человек. Просто стоит и растерянно смотрит. Это мальчик-детектив. Только теперь он не мальчик, ему уже тридцать. Его все-таки выписали из больницы: Ура! Ура! Ему по-прежнему плохо, по многим причинам. Он стоит перед входом в «Тенистый дол». В руке — небольшой чемодан желтого цвета. На лице — горькое разочарование. Мальчик-детектив думает про себя: «О Господи». Мальчик-детектив думает: «Мне здесь не нравится». Ему хочется разрыдаться. Но он просто стоит, стиснув зубы. Потом запрокидывает голову, поднимает на лоб темные очки и щурится на свет.

Здание пансионата представляет собой современную постройку, сплошь из прямых линий и прямых углов. Тусклая кирпичная кладка, толстые черные решетки на окнах. Из-за этих решеток здание кажется патологически несчастным, ведь окна — это глаза домов. Может быть, это ошибка? Но нет. Бледные серые цифры на стене рядом со стеклянной дверью совпадают с номером дома, записанным на листочке, который Билли держит в дрожащей руке. Ему вспоминается разговор с доктором Кольбергом:

— Ты готов к возвращению в большой мир, Билли?

— Нет, сэр. Не готов.

— Ну, мы же не можем оставить тебя навсегда.

— Почему нет? Я никому не мешаю.

— Потому что это нездоровая практика. Ты особенный человек, Билли. И тебе пора самому это узнать. Но не здесь. Мир не такой страшный, как тебе представляется.

— Я бы хотел задержаться здесь еще на месяц, сэр. Если можно.

— Еще на месяц? Зачем?

— Хочу дождаться, пока не закончится лето.

— Почему?

— Не хочу видеть, как на улицах играют дети. Не хочу видеть цветы.

— Почему?

— Потому что потом все умрет: все, чему сейчас радостно и хорошо.

— Но, Билли…

— Не хочу, чтобы что-то мне напоминало про радость.

— Но, Билли, я даже не сомневаюсь, что…

— Не хочу.

— Ну, хорошо-хорошо. Посмотрим, что тут можно сделать.

Доктор Кольберг сделал все возможное, чтобы Билли выписали из больницы после начала учебного года, когда цветы уже начали увядать.

Мальчик-детектив вскинул голову. Бледная светловолосая девочка что-то кричала ему с лужайки перед домом на той стороне узкой улочки. Рядом с ней стоял маленький мальчик и молча хмурился.

— Вы не видите голову моего кролика? — кричит девочка.

Это не кто иная, как Эффи Мамфорд, одиннадцати лет от роду, вполне себе взрослая девочка, пусть и на редкость нескладная и неуклюжая. Что нам следует знать об Эффи: в последние три года она неизменно брала первый приз на научных выставках-олимпиадах города, штата и всей страны. И еще: она безнадежно влюблена в ракетную технику, на любительском уровне. И еще: Эффи — типичный образчик отверженного ребенка. Пария среди ровесников, тихая жертва вечного насморка и неизлечимой глазной инфекции, будущий нейробиолог, лауреат самых разных престижных премий. И последний немаловажный факт: Эффи Мамфорд не любит, когда ее трогают. Никто, никогда.

Эффи одета явно не по сезону, в белую с красным зимнюю куртку, в которой она ходит всегда, круглый год. Даже в самое жаркое лето. Шея обмотана белым шарфом. Капюшон с меховой опушкой надет на голову.