Участок - Алексей Слаповский

Анисовцы глядели на процессию во все глаза.

– Только гармошки не хватает, – высказался с усмешкой Стасов-старший.

А Мурзин приветствовал односельчан громкими возгласами:

– Здравствуйте, люди! Пришло светлое царство капитализма! Под конвоем на работу ведут! Здравствуйте! Почему дома? Живо на работу, пахать, веять, сеять! Пока добром, без милиции! Первый выстрел предупредительный, второй в голову, третий в спину! С собаками ведут! На первый-третий рассчитайсь!

Шаров догнал его, сказал укоризненно:

– Уймись, Александр! – и обернулся к Кравцову с еще большей укоризной: – Вот, видите, до чего дошло!

– Не я же довел, – резонно ответил Кравцов. Шаров хотел возразить, что именно он, но сдержался: кто знает, что на уме у этого странного милиционера. Он только заметил – и даже не для того, чтобы подольститься, а фактически, без соболезнования, указывая на небольшое здание неподалеку:

– Вы бы лучше в медпункт зашли к нашему Вадику: у вас кровь на голове запеклась.

– Потом.

Шаров поманил пальцем одного из пацанят, тот мигом подскочил, Шаров сказал ему что-то, пацаненок устрекотал и через минуту вернулся с фельдшером Вадиком. Вадик, молодой человек двадцати пяти лет, был сельский наполовину: в детстве жил с родителями здесь, потом вместе с ними уехал в районный городишко Полынск, там закончил медицинское училище и приехал фельдшером в Анисовку. Полагался тут еще и врач, но врача вот уже третий год залучить не могут. А у Вадика в Анисовке свой интерес, но мы о нем расскажем после.

Вадик пришел с чемоданчиком.

– Что случилось?

– Да вон, с головой у человека не в порядке! – показал Шаров. – В смысле – травма. Как бы заражения не вышло! – И при этом он как-то странно подмигнул Вадику.

Вадик не понял, однако сказал именно то, чего от него ждал Шаров:

– И очень даже просто! Надо противостолбнячный укол сделать, промыть. Зашить, может быть.

– И полежать денька два, – поддержал Шаров.

– Лежать не обязательно, но меры принять надо. Ну-ка, постойте.

Кравцов остановился, Вадик влез на придорожную кочку, осмотрел его голову.

– Шить не надо. Но укол и промыть – обязательно.

– Сам промою, – сказал Кравцов. – Дайте спирту какого-нибудь.

При слове «спирт» все присутствующие мужчины, за исключением непьющего Геворкяна, переглянулись и с надеждой посмотрели на Кравцова. Тот эти взгляды понял и сказал Вадику:

– Хотя после. Надо дело сделать.

И они пошли дальше и пришли к администрации в следующем составе: Мурзин, Куропатов, Шаров, Суриков, Кравцов, тетя Оля, Геворкян, Цезарь, Вадик с чемоданчиком и не три, не четыре, а восемь или десять пацанят и девчушек – то есть почти все детское население когда-то обильной детворой, а теперь сильно в этом смысле обезлюдевшей Анисовки.

Женщины, увидев Сурикова, обрадовались, но узнав, что он арестован, возмутились.

– Вы кто такой? – спросила Кравцова одинокая учительница Липкина, похожая с виду на обычную деревенскую тетю, разве что с соломенной широкополой шляпой на голове, которую деревенская тетя носить вряд ли станет. (Впрочем, это не факт: во многих деревнях тети даже уже и в шортах ходят. Цивилизация везде проникла.)

– Ваш новый участковый, – ответил Кравцов.

– А чего это вы самоуправством занимаетесь? Хватаете человека без суда и следствия. Ну, выпил, с кем не бывает.

Кравцов, надеясь на сочувствие женщин, объяснил, за что он заковал Василия. Но вместо сочувствия услышал общий смех.

– Ах, ужас! – кричали женщины. – Бабу задел, надо же! Тогда сажайте их всех, участковый! И кто, главное, нас на рынок повезет?

Кравцов обратился к Шарову:

– Разве другого транспорта нет?

– Такого нету! – сердито ответил Шаров. – Не имеется приспособлений для перевозки людей!

– Ну, пусть кто-то другой отвезет.

– А кому это я автобус дам? – удивился Суриков. – Он мой! И ключи, между прочим, куда-то затерялись, – на всякий случай предупредил он. – Хотел поправиться и найти, а вот не дают!

Женщины шумели, кричали, требуя отдать им Сурикова, но Кравцов был непреклонен.

– Понятно! – догадалась вдруг симпатичная Нюра. – Молодой человек хочет себя мужчиной показать! На своем поставить! Понимаю!

– Это мне нужно в последнюю очередь! – ответил ей Кравцов.

– Разве? Не хотите, то есть, мужчиной себя показывать? – огорчилась Нюра. – Надо же! А мы-то надеялись! Ну, раз так, пойдем отсюда, ждать нечего!

И все помаленьку разошлись.

9

Все разошлись, и Кравцов остался наедине с проблемой, то есть с Суриковым. Он позвонил в районный отдел милиции с просьбой прислать машину. Там пообещали, но не раньше, чем завтра утром.

Шаров, слышавший этот разговор, сказал не без ехидства:

– Ну, жди теперь до утра, раз ты такой упертый!

Кравцов откликнулся на это горячо, с болью в душе, странной для такого молодого человека, да к тому же, напомним, милиционера:

– Не упертый я, Андрей Ильич! Как вы не понимаете?! Нельзя так: захотел – взял, захотел – отпустил. Я по закону его взял – и отпустить могу только по закону... Мне самому не очень приятно. Но ведь он жену душил и бил по лицу! Он на меня с кулаками полез. А был бы топор в руках – полез бы и с топором!

– Ты скажешь...

– Не скажу, а так и есть! Знали бы вы, сколько по тюрьмам сидит за такие вот бытовые дела: спьяну или с похмелья родственника – кулаком, ножом, топором, вилкой!

– Так уж и много? – усомнился Шаров.

– Большинство!

Андрей Ильич пожал плечами. По его лицу было видно: не поверил. И даже не тому, что много сидит, скорее наоборот: если за это сажают, то почему все не сидят? Ведь невозможно же в жизни прожить так, чтобы совсем никого не задеть и не обидеть!

– Один вопрос! – сказал он. – Куда ты до утра Сурикова денешь?

– Неужели не найдете машину, чтобы отвезти? Эта вот чья? – показал Кравцов в окно на старый «Москвич», стоящий во дворе администрации.

– Главбуха нашего, Юлюкина.

Главбух, пожилой мужчина болезненного вида, сидел тут же, и Кравцов обратился к нему с просьбой отвезти в райцентр.

– Дела у меня, – сказал тот неохотно.

– Хорошо. Тогда это не просьба. Я имею право воспользоваться вашим транспортным средством в служебных целях. Понимаете?

– Понимаем, – кивнул Юлюкин. – Пользуйтесь на здоровье!

– Ключи, пожалуйста, дайте.

– А нету. Дома лежат.