Самосвал - Владимир Лорченков

Вчера мой сын впервые поднял голову, и, держа ее высоко, прополз по дивану пару метров. Глядя на него, я испытываю гордость. Нет, если честно, это не любовь. Но гордость наверняка. Такую испытываешь, когда вкладываешь кучу усилий, денег и времени во что-то, и оно дает результаты. Матвей дает результаты. Мальчик здоров, крепок и красив. В честь этого события — первые метры — я решаю, что не буду мучить себя короткими быстрыми отрезками, после которых у меня из носа хлобыщет кровь, и поплаваю долгие неторопливые отрезки.

Я начинаю разминку и, ухмыляясь, вспоминаю о том, что уже месяц как должен быть на работе. Но ребенок творит чудеса! Мне удалось выбить из них еще два месяца оплачиваемого отпуска, напирая, главным образом, на совесть и второстепенным — на трудовое законодательство. Размер пособия по уходу, выданный мне неулыбчивыми бухгалтерами, изрядно меня удивил. Денег пока так много, что я всерьез подумываю о том, чтобы расшириться. В смысле прикупить квартиру побольше, а эту продать. Ну, с этим позже разберемся. Плывется мне хорошо, потому что мальчик этой ночью спал недурно. Хотя мне, честно говоря, все равно: три месяца постоянного недосыпа помогли мне забить на сон. Я выныриваю с самого дна и надеваю на руки лопатки. Это такие приспособления, похожие на ласты на руках, благодаря которым ты и плывешь быстрее, и нагрузка на руки дается…

— Ты научишь его плавать? — спрашивает меня Оксана.

Удивительно, она мне приснилась только вчера. Первый раз. И сразу же, ясное дело, начала с требований и претензий. Научить плавать Матвея. Что ж. Меня-то ты так и не научил толком плавать, с укоризной сказала мне Оксана, не размыкая губ. У них, покойников, получается. Послушай, ответил я, глядя в сторону, ну что ты начинаешь, как обычно. Сколько раз предлагал. Нет, не научил. У тебя вечно не было на меня времени. Хорошо, что на все остальное у тебя его хватало. О чем ты, Оксана, возражаю я с самодовольной улыбкой, понимая, прекрасно понимая, о чем она. Все-то ты прекрасно понимаешь, отвечает она и гладит меня по голове. Знаешь, признаюсь я, если честно… Ну, а с покойниками по-другому и нельзя, улыбается Оксана. Если честно, выпаливаю я, мне немножко легче от того, что тебя уже нет. Почему, терпеливо спрашивает она, и я еще раз понимаю, что она умерла, потому что живая Оксана после этого непременно вышла бы из себя. Наверное, я испугался, когда понял, что все. Что рядом с тобой остановился какой-то другой человек, и ты теперь будешь жить с ним до конца. До самого конца. Пока смерть не разлучит, улыбается Оксана. Вот-вот, киваю я. Так что, получилось все как нельзя более удачно. При этом, прошу тебя, учитывай, что я тебя любил. По-своему, но любил.

Бедная моя серая мышка, говорю я, ты все равно для меня самая лучшая женщина на свете. Ведь все равно я возвращался к тебе. Я, твой ослепительный мужчина. Король-лев, король-солнце.

Она смеется и шлет мне воздушный поцелуй. Всегда кто-то яркий, а кто-то на подтанцовке, говорю я. Но я любил тебя. Хоть мне и легче теперь от того, что нет никаких обязательств. Знаю, кивает мне Оксана, хотя, наверное, ты больше любил себя во мне. Она снова улыбается и начинает потихоньку уходить из комнаты. Эй, куда ты, удивленно спрашиваю я. Не могу остаться, виновато объясняет Оксана, я же мертвая. В каком смысле, удивляюсь я. И просыпаюсь.

— …кажете, который час?

— А?! — от испуга я резко дергаюсь, и лопатка слетает с левой руки.

На соседней дорожке, под туманом — он всегда появляется над теплой водой по утрам — улыбается девичья голова. Тело, искаженное преломлением в воде, не то чтобы прекрасно, но нырнуть прямо сейчас, чтобы убедиться в обратном, было бы неприлично.

— Я спрашиваю, не подскажете, который час? — переспрашивает девушка.

Вот дьявол. Обычно здесь рано утром плаваю только я. Теперь вот еще эта. Русалка. Я неприветливо тычу в сторону, где висят огромные часы, и говорю:

— Часы же есть. Посмотрите.

— Лена, — улыбается она.

— Что? — туплю я.

— Леной меня зовут, — говорит она.

— Ага, — отвечаю, — очень приятно.

И продолжаю плыть дальше, во время гребка заметив, что и под водой у нее все очень даже. Проплываю пятьдесят метров, после чего до меня доходит. Так она познакомиться хотела! Фыркнув, выныриваю и оглядываюсь. Пусто. Пусто, мать его! Так проколоться. Как школьник. Последний раз судьба меня так десять лет назад обламывала: девушка, спросившая время в маршрутном такси, выслушала ответ, улыбнулась, показала часы на своей руке, припечатала «и-ди-от» и вышла. Теперь эта. А я уже две недели как не… Господи, господи, господи…

— Девушка! Дееевушка!!!

Я бросаюсь к выходу в женскую раздевалку, пытаюсь рывком подняться на бортик и натыкаюсь на ноги тренера.

— Лоринков, — всерьез, что меня совсем уж пугает, говорит он, — бедный ты наш вдовец. Штурмуешь женскую раздевалку? Да там еще пусто. А ты совсем одичал…

— Здесь была женщина, — говорю я. — Богом клянусь.

— Женщина это то, — говорит он, — что тебе нужно. Но здесь никого нет.

— Правда? — спрашиваю я.

— Ей-богу, — кивает он, глядя мне в лицо. — Ты в порядке?

Мы решаем, что мне пора выспаться.

Словарь Матвея

1. Тпруа — машина, автобус, троллейбус, любое транспортное средство на колесах, обладающее двигателем (велосипед, например, не тпруа).

2. Покапокапокапока — дождь, который идет.

3. Капкапкапкап — дождь, который закончился.

4. Покапока-капкап — скоро пойдет дождь.

5. Тпруап — плохой человек (не путать с тпруа — см. выше), обидчик.

6. Сёка — щека.

7. Дядя — тетя.

8. Тётя — дядя.

9. Баба — бабушка, которая в данный момент не вызывает раздражения.

10. Бабага — бабушка, которая сейчас раздражает.

11. Лыбыбыбр[2]— конфета.