Паприка - Ясутака Цуцуи

– Хорошо, если не нравится пижама, можете раздеться до трусов.

– Нет-нет, я потерплю.

Носэ рассмеялся и запустил ноги под холодную белоснежную простыню. В комнате прохладно, подушка твердая, наволочка крахмальная.

Наблюдая, как в свете мониторов Паприка заканчивает какие-то приготовления, Носэ вдруг подумал, что такое бывало с ним и прежде. Послышалась музыка – вероятно, кабельное радио, какая-то сюита Рамо.

Паприка надела на голову Носэ нечто похожее на женскую шапочку для душа: прозрачная, снаружи отпечатана электросхема, похожая на план города, из затылка тянется кабель. Носэ представлял себе это устройство как жесткий шлем, а потому облегченно вздохнул:

– Это и есть та самая «горгона»?

– Всё-то вы знаете! Но теперь у нее кабели не торчат как попало, остался один. А вскоре отпадет необходимость и в шлеме.

– А это сенсоры?

– Представьте себе, что это интерфейс высокочувствительного сенсора излучаемых мозгом волн, который соединен с основным аппаратом. Если раньше для изучения волн коры головного мозга череп пронизывали электродами, теперь достаточно надеть «горгону».

– И как, уже запустили в производство?

– Что вы! Все это еще в процессе разработки. Видите, какой кавардак?

Кто же все это разрабатывает? Если не она сама, кто-то еще приходит в эту комнату, собирает и настраивает эти приборы. Раз установка пока не готова, выходит, ученые – те самые, из Института клинической психиатрии, кандидаты на Нобелевскую премию. Эти люди заявляются в частное жилье и собирают приборы. Пытаясь совладать с нахлынувшим страхом, Носэ съязвил:

– Вот как, передовая технология?

– Да,- убежденно ответила Паприка.

От такой твердости Носэ немного успокоился и откинулся головой на подушку:

– Ну, раз «горгона» – такая надежная штука, как-нибудь усну.

– Постарайтесь. Вы сегодня выпили, хорошо бы заснуть без гипноза и снотворного.- Паприка присела на стул рядом с Носэ и спросила: – Часто видите сны?

– Вижу много, но все какие-то странные.

– Полезно часто видеть сны. От них голова работает лучше. Интересные люди видят много интересных снов, а вот у никудышных людей сны тоже сплошь ни к черту. Интересно будет посмотреть, какие сны у вас…

– Еще я слышал – ты проникаешь в чужие сны?

– У нас первый сеанс, поэтому не сегодня. Мне нужно привыкнуть к вашим снам, а то появлюсь я – новый персонаж, и вам станет неуютно.

– Кажется, меня ждет приятное лечение.

– Вы так говорите, потому что у вас болезнь не запущенная. Некоторые просто ненавидят сыщика снов. Ну что ж… похоже, мне лучше выйти. Иначе не заснете.

– Пожалуй, но я поболтал бы еще.

Паприка годилась Носэ в дочери, но не ей, а ему в тот миг требовалась ласка. Девушка улыбнулась и встала:

– Нельзя. Нужно заснуть. К тому же я хочу есть. Схожу пока на кухню.

"И впрямь хороший врач",- подумал Носэ. От одного разговора с ней ему стало спокойно на душе. Казалось, что Паприка ему, чужому человеку, какая-то родная – так она держится, такое у нее лицо. Она поднимает настроение, с ней можно говорить о чем угодно. И манера держаться у нее – не то что у нынешних женщин. Не скажет ничего неприятного, молода и красива, а сила в ней при этом чувствуется прямо материнская. Мужчина склоняется перед ней, но очень безмятежно. Довольный Носэ глубоко вздохнул. Приступ здесь не начнется. Вряд ли.

Бывало, несколько раз в месяц он возвращался домой под утро, часа в четыре-пять. Жену это не задевало – она с головой ушла в воспитание сына. Носэ знал: вернись он хоть в семь утра, жена беспокоиться не станет. К тому же кому, как не ей, знать, что он ей не изменяет.

"Потому что болезнь не запущенная",- вспомнил Носэ слова Паприки. Возможно, для психотерапевта и не запущенная. Но для Носэ – важнее некуда: он не мог успокоиться лишь потому, что болезнь не мешает его жизни в обществе. Самое главное – вернуться в строй до того, как о заболевании прознают враги.

В прежние времена раздумья обо всех этих врагах – среди своих или чужих – не давали ему покоя. Но теперь, поднаторев в такой борьбе, он с радостью вырабатывал стратегии. Без нагрузки на мозг Носэ, наоборот, хотелось спать. Сознание трещало по швам, и из всех его щелей лезло бессознательное.