Лето - Рене Френи

Она привстала, чтобы поймать мой взгляд, и я увидел влажный отпечаток ее груди, быстро испаряющийся с раскаленной скалы.

Он мог дотрагиваться до ее груди, целовать ее, гладить и покусывать. Этот мужчина, которого я не знал и к которому ревновал так, как не ревновал никогда в жизни, мог взять эту женщину, мог доставлять ей удовольствие и, может, заставлять ее кричать.

Мое страдание было так очевидно, что она сказала:

— Поль, только не вздумайте меня ревновать! Здесь мы с вами познакомились. Я в ту же секунду почувствовала, что жизнь дарит мне подарок, что вы упали ко мне с неба. Дружба — ведь это самое замечательное, что есть на свете. Любовь — это страдание, а дружба — счастье. Всегда, в любое время дня и ночи. Если бы передо мной стоял выбор, поверьте мне, ни минуты не колеблясь, я выбрала бы дружбу. Когда мы с вами познакомились, мы с Альтона переживали ужасные времена. Я уже говорила вам, он пьет и может быть грубым. Он зол на весь мир, с него словно кожу живьем содрали. Вы меня пригласили в ресторан, вы рассмешили меня, Поль, это было замечательно. Божественно.

Казалось, Сильвия видит меня насквозь, она почувствовала мое смятение, первые уколы ревности. Я не хотел ее огорчать.

— Теперь вы заживете по-семейному, вместе будете стирать свои стринги, — пошутил я.

— Вы же видите, что стринги я не ношу.

— Я ваш друг, Сильвия, я не осмелился посмотреть.

— Одно другому не мешает, совсем наоборот.

Прошло пять дней, а она не появлялась. Пять дней, в течение которых я обслужил сотни посетителей, ответил на миллионы вопросов туристов про наш залив, про наши церкви, про наши статуи Святой Девы… Я приносил счета, мыл посуду, отдавал килограммы монет сдачи, ни на секунду не переставая следить за улочками, выходившими на площадь.

Она вошла в ресторан почти в полночь, чуть раньше. Я сидел вместе с Тони у стойки, и мы подсчитывали выручку. Мне никак не удавалось сосредоточиться на всех этих счетах, мы несколько раз принимались нажимать одни и те же цифры на калькуляторе.

Я даже не могу сказать, как она была одета в тот вечер, она зашла всего лишь на минуту. Просто подошла к нам и бросила на стол белый конверт, на котором было написано мое имя. И ушла, не сказав ни слова, даже не улыбнувшись. Решительный вид и, кажется, оголенная спина.

— Уж не знаю, чем ты ей насолил, — ухмыльнулся Тони, — но что-то она сегодня не слишком любезна.

Несколько мгновений я теребил конверт в руках.

— Я пойду к себе, — сказал я наконец, — мне нужно побыть одному, закончим подсчеты завтра.

Я не хотел читать письмо в его присутствии.

— Мне посчитать все стаканы и тарелки, которые ты разбил за последний месяц? — бросил он мне вслед, когда я выходил за дверь.

— Посчитай все до единого! И приплюсуй все то, что ты продул за месяц в карты!

Поднявшись к себе и даже не сняв ботинки, я вскрыл конверт, развернул письмо и прочел его. У нее был изящный и плотный почерк, она писала черными чернилами, похожими на нее. Сердце мое колотилось.

Поль,

Это письмо, наверное, тебя удивит. Оно удивляет и меня саму. Тем лучше, в конце концов, в этом его смысл. Я люблю потрясения. Возможно, ты сейчас дома. А если нет, прерви свою работу и поднимись на террасу, на ту, откуда видна площадь. Это будет лучшее место для чтения.

Я буду краткой, хотя такую манеру письма я не выношу, краткость все убивает. Главное всегда в деталях.

В следующий раз, когда я приду к тебе, дай своему телу свободу, позволь ему говорить. Я не из тех женщин, которых можно просто так завалить на диван и познать за десять минут. Но я признаю, что десять страстных минут близости могут стоить больше, чем унылые, тусклые ночи, которым нет конца. Я не изменилась, во мне по-прежнему нет желания. Чтобы оно появилось, тебе нужно было бы приручить меня, как Лиса. Но ты не Принц. Пожалуй, мне, как это ни странно, может быть просто любопытно, и в этом нет никакого извращения. Не беспокойся, мы останемся друзьями. Физическое влечение, овладевшее тобой, должно быть удовлетворено… И ты увидишь, что у меня, как и у всех, две ноги, живот и эректильные соски.

Мужчину, который ищет женщину, видно по взгляду. Одно могу сказать точно: я никогда не буду никому принадлежать. Мне долго внушали, что я не способна любить. Это лейтмотив моего детства. Я же думаю, что я просто ничья, и все тут. По крайней мере, я свободна. И, хоть иногда я просто погибаю, я все же — живу.

Не жди от меня большего, это все, что ты получишь. И не привязывайся ко мне, ты меня не знаешь. Мое истинное лицо заставит тебя ужаснуться.

А впрочем, возможно, мы больше и не увидимся.

Неважно. Самые ценные мысли — те, которые приходят в голову совершенно случайно.

Сильвия

Я был совершенно оглушен и потрясен. Женщина, которая вот уже месяц была моим наваждением, предлагала мне свое тело. Так просто, вдруг, без всякой причины. Тело, на которое я не осмелился даже взглянуть тогда, на скалах, из-за которого, когда я увидел его в первый раз, у меня перехватило дыхание, — она отдавала его мне.

«В следующий раз, когда я приду к тебе, дай своему телу свободу, позволь ему говорить». Эта фраза вертелась у меня в голове. Что произошло в ее жизни за последние несколько дней? Она мне говорила только о дружбе, понимании, доверии, и вот вдруг она предлагает мне себя обнаженную. Обнаженную, но не покорившуюся, дерзкую. В первый раз она сказала мне «ты». Беспрекословным тоном она приказала мне заняться с ней любовью.

Как это было странно, непонятно. Почему она выбрала меня, когда могла повергнуть к своим ногам весь мир? Может быть, она это сделала как друг, потому что почувствовала ужасающую силу моего желания, моей любви? Может, чтобы пожалеть меня, успокоить?

И ни слова нежности или любви. Живот, две ноги, эректильные соски… Ничего кроме этого, а меня сводило с ума ее лицо, эта легкая усталость, эта грусть и эта внезапная ярость, этот упрямый протест.

Я перечитывал ее письмо всю ночь, пять раз, десять, двадцать. Чем больше я повторял ее фразы, прокручивал каждое слово, пытаясь разгадать их тайну, тем непонятнее они становились. Что случилось с Альтона? Это его она любила, это им восхищалась. Это он заставлял ее страдать. Я всего-навсего продавец лимонада, прочитавший несколько хороших книжек. А он — волк. Чего же она ждет теперь от меня, когда волк уже укусил ее?