Ты найдешь меня на краю света - Николя Барро

На следующее утро я проснулся с чувством, будто меня били по голове молотком.

Как и всегда в таких случаях, один бокал накануне окапался лишним, и понял я это только сегодня.

Со стоном перевернувшись на бок, я нащупал будильник. Четверть одиннадцатого. И это плохо, даже очень плохо, потому что через час на Северный вокзал приезжает месье Тан, ценитель прекрасного из Китая, а я обещал его встретить.

Такова была моя первая мысль. Затем я подумал о Шарлотте. Повернув голову, я увидел лишь помятую простыню. Пораженный своим открытием, я сел.

Итак, Шарлотта ушла. Ее одежда, которую она вчера с пением разбросала по комнате, исчезла. Вздохнув, я снова опустился на подушку и закрыл глаза. Какую ночь я пережил, боже мой! Так мало спал и почти ничего не сделал. Нечасто со мной случалось такое.

На кухне меня встретил нетерпеливый и радостный Сезанн. Налив себе большой стакан воды, я принялся рыться в ящиках в поисках аспирина.

— Все в порядке, старина, сейчас пойдем гулять, — успокаивал я Сезанна.

Слово «гулять» он понимал, а потому лаял и вилял хвостом. Затем понюхал мои босые ноги и склонил голову набок.

«Однако дама исчезла», — подумал я, опуская в стакан три таблетки аспирина. Вспомнил, как мало у меня остается времени, и настроение испортилось окончательно.

В ванной я заметил прикрепленную к зеркалу записку.

Мой дорогой Жан Дюк, ты всегда заставляешь женщин ждать, пока они не заснут?

Несмотря ни на что, мне было с тобой хорошо, помни об этом.

До скорого,

Шарлотта.

Ниже виднелся едва заметный отпечаток губной помады.

Усмехнувшись, я выбросил записку в мусорную корзину. Действительно, этой ночью я был не на высоте.

За бритьем я вспоминал, как Шарлотта вошла следом за мной в квартиру и наткнулась на Сезанна, который с лаем бросился ей под ноги. Я хотел помочь ей встать, но она вцепилась в мою штанину, и я рухнул на ковер около нее.

— Не так резко, месье Шампольон, — засмеялась она, и ее лицо вдруг оказалось совсем рядом с моим.

Шарлотта обвила руками мою шею и поцеловала в губы. Ее рот раскрылся, и идея насчет конфетки внезапно показалась мне заманчивой. Я зарылся лицом в ее темные густые волосы, которые пахли чем-то индийским. Смеясь и шатаясь, мы добрались до спальни, оставив ее кремовый костюм валяться в коридоре.

Я щелкнул лампой, стоявшей на комоде «Вертико», и комната погрузилась в желтый свет. Повернулся к Шарлотте. Она лежала на кровати, призывно размахивая ногами, и пела: «Voulez-vouz coucher avec moi… ce soiiiir».[13]Потом в воздух полетели ее шелковые чулки. Один приземлился на полу, другой — на моей детской фотографии на мраморной каминной полке, прикрыв полупрозрачной вуалью лицо долговязого светловолосого мальчишки с голубыми глазами, который гордо улыбался в камеру, вцепившись в руль первого велосипеда.

Шарлотта осталась в нижнем белье каштанового цвета, по-видимому недостаточно ценимом ее супругом-политиком, и протянула ко мне руки.

— Давай же, мой Шампольончик, иди сюда, — промурлыкала она. — Иди сюда, мой сладкий, я покажу тебе Розеттский камень.

Ее «Шампольончик» прозвучало как «шампиньончик», но я воздержался от возражений. Вытянувшись на одеяле, Шарлотта погладила свои стройные бедра и озорно мне улыбнулась.