Жлоб на крыше - Д. Артемьев

Приехали в пансионат. Ура. Целая неделя отдыха в лесу. Все сотрудники ехали в автобусе, пели песни, некоторые уже заправились и веселились напропалую. Директор, конечно, ехал в своей машине, взял в нее только своего первого зама. Расселением руководил сам директор. Мне достался чудесный одноместный номер с туалетом, душем, холодильником и телевизором. Постель широкая, мягкая, прямо утопаешь. Только я всунула в холодильник взятые с собой припасы на случай голода, как уже позвали на обед.

В фойе перед столовой висело объявление об экскурсии в райцентр на меховую фабрику. Знаю я эту фабрику, овчины делают они просто чудесные. Мутон. Такая шубка лет пять смотрится как новая.

Столовая очень нарядная, цветы, на столах скатерти, корзиночки с хлебом, покрытые салфетками, суп уже стоит в большой фаянсовой супнице. Все места пронумерованы. Я попала за столик с Зинкой и старой грымзой Ириной Петровной. Четвертое место осталось свободным.

Я не успела еще ничего сказать, как Петровна заныла, что номер тесный, неудобный, что Зинка будет мешать спать, потому что вечером собралась на танцульки. Вскоре я выяснила, что всех сотрудников расселили по два человека. Заняли весь третий этаж. А на втором большие одноместные номера, там директор Михал Иваныч и его замы.

– И еще кое-кто, – язвительно пропела Зинка.

Я промолчала. Не хватает еще тебя кривоногого толстозадого целлюлита селить в одноместный номер. Но думать мне сейчас придется крепко. Не то, чтобы я была сильно против, только волосы у нашего директора в носу буйно растут. Даже представить себе неприятно, что он будет сопеть и ерзать на мне. Надо думать.

На выходе из столовой Михал Иваныч расспрашивал сотрудников. Пара слов, как устроились, что скажете о питании и прочее. Меня взял под локоток.

– Понравился номер?

– Очень. Спасибо Михал Иваныч. Я прямо …

– А постель? Ладно, не отвечай. Не против, если зайду вечерком, сразу после ужина. Поухаживаю за тобой.

– Конечно не против.

Он сразу повеселел, меня отпустил, и продолжил опрос сотрудников.

Настроение было испорчено. В номере я перебрала свои вещи. Дура. Взяла только кружевное белье. Английские бежевые трусики. Такой же лифец. Люблю я бежевый цвет. Мой как видит эти трусики, так тащит в постель. Ага, слава богу, захватила треники. Это я хотела побегать по лесу. И еще взяла толстую кофту на случай холодов. Теперь нужно подготовиться к приходу ухажера. Села, подумала, ладно, не удастся отбиться и бог с ним, потерплю. Но настроение было испорчено.

После ужина пошла готовиться к большой любви с директором. Подготовка заняла довольно много времени. Около девяти в дверь постучали. Михал Иваныч ставил на стол бутылку вина и одновременно глядел на меня. Было на что поглядеть. Треники я подвернула выше колен, получились синие бесформенные рейтузы. На одной ноге красовалось пятно зеленки, а рядом большой кусок пластыря. Сверху на мне была надета толстая кофта, застегнутая под подбородком. А на голове красовались несколько папильоток из бумаги. Сколько я возилась с ними, пристраивала, закрепляла резинками, которыми были перевязаны мои припасы.

– Михал Иваныч, – протянула я, – вино то зачем. Давайте сразу к ухаживанию. Только я немного простужена, можно я кофту оставлю.

– Ну конечно, – он был сбит с толку.

– Так давайте раздевайтесь. А то мне еще потом трусики стирать и сушить на батарее.

Михал Иваныч расстегивал пуговицы рубашки, почему-то не снимая пиджака.

– Я сейчас помогу, – сказала я, стаскивая с него пиджак, – вы как любите, чтобы женщина кричала, или только страстно дышала. Мой требует, чтобы я ойкала.

– Ну, я не знаю, – мужчина остановил процесс раздевания, – а ты что же совсем ничего не чувствуешь?

– Какое там чувствуешь. Мне же еще грыжу рукой держать надо, а то с этими чувствами ущемление и скорая помощь. Но я придерживаю так, незаметно почти. Я …

– Знаешь что, – Михал Иваныч застегивал рубашку, – давай подождем пару дней, пока пройдет твоя простуда.

– Как скажете, – проникновенно ответила я, – готова в любой момент, только моргните.

– Бутылку оставить? – спросил он, надевая пиджак.

– Ага. Может девчонки зайдут, вот будет радость.

– Ну-ну. Давай выздоравливай.

Какая прелесть. Я осталась одна и готова была петь и танцевать. Долой нелепые одеяния, долой папильотки. Я открыла вино, растянулась на постели в своих любимых бежевых трусиках, и на радостях выжрала почти всю бутылку. Сейчас бы мужика, я была бы даже не против Михал Иваныча с его кудрями в крупном носу. Но это так, из-за отличного настроения. Хотела прогуляться, поболтать с сотрудниками, но было уже поздно. Задержалась я, играя спектакль перед директором, а потом набираясь вином для ухаживания. Хорошее вино притащил директор.

Утром за столом мы с Петровной были одни. Зинка отсутствовала. Старую грымзу так и распирало. Понизив голос, она зашептала.

– Представляешь, Зинке всю ночь не было. Вечером накрасилась и направилась на дискотеку. Я утром смотрю, постель ее не разобрана. Ну, думаю, шалава, застряла у кого-то.

– Да кому она нужна, – сказала я, – с ее толстой задницей и кривыми ходулями.

– А вот и нужна. – Шепот стал еще тише. – Ему и пригодилась. Утром явилась чуть не с песнями. Завтракать – говорит – не буду. Мы с Михал Иванычем в райцентр едем. И ускакала.

«Вот сука», – подумала я. Настроение испортилось.

После завтрака пошла погулять по дорожкам пансионата. Наши все веселые, мужики уже с утра немного бухие, готовы ухаживать и предлагать неземное блаженство. Еле отвязалась. Нашла скамеечку, села, подставила морду лица солнышку, замерла.

К входу в пансионат подъехала машина директора. Вначале вышел Михал Иваныч, потом с другой стороны открылась дверка, и вылезла толстозадая Зинка в распахнутой шубке. В руках она держала свою старую китайскую куртку.

Почему у меня не случился инфаркт. Зинка была в мутоновой шубке. Но какой – моего любимого бежевого цвета.