Домашний огонь - Камила Шамси

– Скоро я приеду. Уже недалеко до весенних каникул. У нас будет по меньшей мере неделя.

Даже мысль о Лондоне угнетала, но Исма следила, чтобы голос не дрогнул.

– У тебя нет на это лишних денег, да ты и не захочешь снова проходить через допросы в аэропорту. А вдруг на этот раз тебя не выпустят? Или в Бостоне придерутся? Да и мне пора сдавать курсовую. Главным образом поэтому сейчас меня мало кто видит. Я работаю. Юристам приходится вкалывать в отличие от социологов, которые смотрят телик и называют это исследованием.

– Давно ли мы научились лгать друг другу?

– С тех пор как мне было четырнадцать и я сказала, что пойду посмотреть, как Парвиз играет в крикет, а сама пошла в «Макдоналдс» на свидание с Джимми Сингхом.

– Джимми Сингх? Джимми Сингх из Паундленда? Аника! Парвиз об этом знал?

– Конечно, знал. Он всегда все обо мне знал.

В ту ночь, когда стало известно, что натворил Парвиз, Аника позволила Исме долго расчесывать ей длинные черные волосы – так их мама всегда поступала, если дочка нуждалась в утешении, – и в какой-то момент Аника откинулась, прижавшись к груди сестры, и сказала:

– Он так и не объяснил, почему не сказал мне о билетах на Ибсена.

Через несколько месяцев после смерти матери Парвиз, мальчик, внезапно ощутивший наступление отрочества в доме, где все щели были заполнены скорбью и неоплаченными счетами, твердо решил: ему необходим собственный ноутбук, чтобы сестры не отвлекали от работы над аудиопроектом, в который он одержимо погрузился. Однажды ночью, пока все спали, он тихо выбрался из дому, доехал на автобусе до центра Лондона и простоял с полуночи до позднего утра в очереди в кассу театра за сданными билетами на премьеру пьесы Ибсена, в которой играл актер, недавно получивший роль супергероя и вошедший в топовый список Голливуда, – это задумывалось как триумфальное возвращение на сцену. Парвиз купил два билета на деньги, «позаимствованные» из семейного бюджета, то есть с дебетовой карточки Исмы, и тут же перепродал их с астрономической наценкой. О своей удаче он громко возвестил, войдя в дом как победитель, однако наградой ему был гнев обеих сестер. Исма возмутилась, потому что работала на износ, лишь бы не впустить в дом коллекторов, а еще от мысли, сколько опасностей поджидало мальчика ночью в этом мире педофилов и расистов, но куда яростнее неистовствовала Аника: «Почему ты не рассказал мне? Я тебе все рассказываю – как ты мог скрыть от меня?»

Исма и Парвиз привыкли к тому, что Аника играет роль буфера между ними, и к такому оказались вовсе не готовы. Шесть лет спустя эта история послужила для Аники единственным объяснением очередного тайного поступка брата. У Исмы имелся ответ проще и беспощаднее: сын своего отца, безответственность у него в крови.

– Мальчики не такие, как мы, – сказала Исма. – Когда им чего-то хочется, они только это и видят. Туннельное зрение.

Экран на миг взбаламутился, какое-то движение, смазанные формы, а потом Исма увидела сестру в постели, телефон она засунула в док-станцию и легла к нему лицом.

– Может быть, если начать прямо сейчас подыскивать дешевые билеты, я бы смогла приехать к тебе на пасхальные каникулы, – предложила Аника, но Исма решительно покачала головой, даже не дослушав до конца. – Не хочешь, чтобы я рассказала этим мартышкам из службы безопасности в Хитроу, как я обожаю стиль королевы и ее цветовые предпочтения?

– Не хочу! – У нее внутри все сжалось при одной мысли об Анике в комнате для допросов. – Мы в самом деле не собираемся обсуждать тот факт, что Парвиз появился в скайпе?

– Если начнем говорить о нем, обязательно поссоримся. Я сейчас не готова спорить.

– И я тоже. Но я хочу знать, говорила ли ты с ним.

– Он написал сообщение, просто что все в порядке. Тебе тоже?

– Нет. Я ничего не получала.

– Ох, Исма, я была уверена, что он и тебе написал. Иначе я бы сразу тебе сказала. Да, только и всего. «Я в порядке». Наверное, он считал, что я сообщу тебе, как только прочту.

– Это подразумевает в нем способность думать о ком-то, кроме себя.

– Пожалуйста, перестань. Я понимаю, у тебя так, гневом, выражается тревога о нем, но просто не надо, прошу тебя.

Гневом у меня выражается гнев, ответила бы она в другой ситуации, но в ту ночь сказала только:

– Я скучаю по тебе.

– Побудь со мной, пока я не усну, – попросила Аника, протянула руку к Исме, нащупывая выключатель. Погасила свет.

– Жили-были девочка и мальчик, звали их Аника и Парвиз, и они умели разговаривать с животными.

Аника рассмеялась.

– Про страуса расскажи, – напомнила она, уткнувшись в подушку, голос прозвучал глухо.

Аника уснула прежде, чем Исма довела до конца детскую сказку, некогда придуманную мамой для нее, первенца, а потом отредактированную старшей сестрой для близнецов, но Исма еще долго оставалась на линии, слушая, как обе они дышат в унисон, в точности как в былые времена, когда Аника забиралась к ней в постель, очнувшись от дурного сна или чего-то испугавшись при пробуждении, и только ровный пульс старшей помогал частившему сердечку младшей уняться, пока единственным слышным звуком не оставались их ритмичные вдохи и выдохи и вселенная не замирала вокруг.