Красные волки, красные гуси - Мария Галина

– Ваша наука далеко ушла вперед, – похвалил он оставшуюся женщину, – вы можете очень помочь нашим товарищам. У нас сейчас очень плохо с медициной. Тиф, ранения… Наши товарищи врачи делают все возможное…

– Надо посоветоваться, – сухо сказала женщина, – обсудить.

– Да, конечно. – Он на миг задумался, что-то тревожило его, как соринка в глазу. – А где же ваши мужчины?

– Ушли на войну, – сказала она печально. Облик ее опять изменился, и она сделалась девушкой, печальной и грустной.

– Давно?

– Очень давно.

– Еще на Марсе?

– Нет, – покачала головой она, – совсем в другом месте.

– И как же вы справляетесь, одни?

– Нам помогают, – сказала она, – делятся с нами едой. Предметами первой необходимости. Бывают, конечно, и трудности. Особенно в холодные зимы, когда днем темно, как ночью, и река замерзает… Тогда по льду сюда пробираются псоглавцы, а от них очень трудно отбиться.

– Кто? – Он недоуменно поглядел на нее.

– Ох! – Она прикрыла рот зеленой рукой. – Я что-то не то сказала. Извините.

– Ничего, товарищ марсианка. Я же понимаю. Вы просто еще не очень хорошо овладели нашим языком.

– Да, – кивнула она, – в этом-то все и дело. Вот если бы вы, товарищ Никодим…

– Да?

– Задержались на недельку и рассказали бы нам о международной обстановке. Мы были бы вам очень благодарны. И о марксистско-ленинском учении. Вы ведь наверняка подкованы в этом вопросе?

– Да! – сказал он. – Да! Я, вы знаете, я работал в подпольной типографии. Набирал революционную газету «Искра», «Интернационал» товарищей Маркса и Энгельса. Я посещал марксистский кружок.

– Вот и хорошо, – доброжелательно сказала она, – а то мы, кажется, товарищ Никодим, тут немного отстали от жизни. А вы заодно восстановили бы свои силы. У нас тут тихо. Спокойно.

Ему вдруг стало очень тепло и сонно, это, наверное, оттого, что заживает рана, подумал он, хорошо, когда рука больше не болит. Он знал, что пулю, разворотившую ему плечо, так и не удалось вынуть, и она осталась там, в кости, и теперь таким же шестым чувством знал, что больше там ее нет. Какая замечательная, прекрасная идея. Ведь они на своем Марсе наверняка не изобрели марксистско-ленинского учения, иначе Марс сейчас был бы цветущим, прекрасным, зеленым миром, и на нем бы росли яблони.

– А где Янка? – спросил он не столько по побуждению видеть ее, сколько потому, что не мог не спросить.

– Товарищ Янка прибудет позже, – сказала женщина, и это было очень просто и понятно, конечно же, товарищ Янка прибудет позже, и тогда он познакомит ее с марксистско-ленинским учением. Удивительно, почему он раньше этого не сделал…

– А вы покажете мне товарища Ленина? – спросил он сонно.

* * *

– Вот ты, Янка, всегда так, – укорял батя, – как вобьешь что-то себе в голову…

Но Янке видно было, что он на нее не сердится, а, наоборот, скорее гордится упрямством дочки.

– Высадила бы его, да и домой… Вон сколько времени потеряла.

– Хотела как лучше, – сказала Янка, накидывая на плечи кожушок и подворачивая косу в тяжелый узел, – чтобы не забоялся он.

– Такой забоится…

– Не скажи, батя, – вон русалка когда играла, ну та, что у третьей верши обычно плещется, он аж позеленел весь.

– А ты ее, заразу, веслом, – посоветовал батя.

– Ну, дак ты ж учил… Я ее по рукам, по рукам…

Сметанные стога заметал мелкий серый снег, и все вокруг было серое и рыжее, и Янка почувствовала, как наваливается на нее неодолимый сон.

– Мама уже спит, – сказал отец, кивнув на старую, скрипучую вербу с огромным дуплом, возвышающуюся на заднем дворе, – да и нам пора. Я вон тебя дождаться хотел, аж пальцами веки держу…

– Ага, – согласилась Янка. – Звыняй, батя… Ты вот мне скажи… Мы стараемся, чтобы как люди, чтобы как отец Йошка учил, чтобы добро к ближнему и милосердие… А они почему не стараются? Что ж они так, друг друга?

– Тому що они люди, глупая, – пояснил отец и затоптал цигарку сапогом, – им не надо стараться… Ну, не плачь, доча. Этот тебе все равно не пара был. Горяч очень. Вот поживет он там с недельку, и повыбьет из него эту его дурь. Иногда это человеку на пользу идет. А как вернется… ну не плачь, говорю тебе. Я уж и скотину к тетке Ярине загнал, и хату заколотил. Пошли спать…

– Вот скажи мне, батя, – Янка сонно завозилась, устраиваясь в уютном, теплом скрипучем мраке, – а правда… куда ты тех людей перевозишь, а?

– На другой берег, доча, – глуховато отозвался отец, – на другой берег.