Оптимисты - Эндрю Миллер

Речи были краткими. Лора с нежностью говорила о Фрэнки. Про Рэя она сказала, что у нее сначала были сомнения, но они рассеялись. Рэй оказался хорошим человеком и, засмеялась она, неисправимым оптимистом! Потом Лора попросила выпить за отца Фрэнки, Ронни, и второй тост — за тетю Фрэнки, ее любимую покойную сестру Нору, и утерла глаза скомканной розовой салфеткой. Поднявшись, Фрэнки обняла ее, все завздыхали и захлопали. Дружка говорил так, словно прошел обучение в классической школе ораторского искусства. Поглаживая бороду, он призвал соответствующих богов, процитировал Эзопа — в общем, выражался обворожительно и малопонятно. Рэй поблагодарил всех присутствующих. Он заявил, что является живым подтверждением того, что прекрасные вещи могут происходить в жизни самых неподходящих для этого людей. Никто не должен терять надежду на любовь, сказал он, каждому сердцу — свое время. Возвращаясь к более практической стороне, он сообщил, что благодаря помощи госпожи Харвуд им наконец удалось получить ипотеку на квартиру в Попларе и до Рождества они планируют туда перебраться. Приглашаются все умеющие держать в руках малярную кисть. Взяв Фрэнки за руку, он неловко спрыгнул с импровизированной платформы на примятую траву. Музыканты заиграли «Летнюю пору»[58]в ритме джаза, но Рэй кружил Фрэнки исключительно в собственном ритме.

У входа в палатку Клем заметил одиноко стоящую Джейн Кроули и подошел поздороваться.

— Вам принести что-нибудь выпить? — спросил он. Она покачала головой:

— К сожалению, мне некогда. Вы скажете Лоре, что я заходила?

— Разумеется.

— Спасибо.

— Вы видели Клэр? — спросил он, — Я имею в виду, на приеме.

— На прошлой неделе.

— Как она, на ваш взгляд, хорошо поправляется?

— На редкость хорошо.

— Когда мы приехали, она не смогла бы пойти на такое торжество.

— Не смогла бы.

— И вы думаете, это будет продолжаться?

— Что?

— Выздоровление.

— Если она будет вести себя правильно.

— Следить за собой?

— Да.

Она улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ. Интересно, помнит она про мои глаза или не напоминает, потому что сейчас не на работе? Хотя официально я даже не зарегистрирован в числе ее пациентов.

— Я уезжал, — сказал он.

— Лора мне говорила. И как, успешно?

— Ничего не произошло, — сообщил он.

— Вы не нашли человека, которого искали?

— Как оказалось, не нашел.

— Жаль.

Он опять спросил, может, она все-таки выпьет.

— Нет-нет, нужно идти. Меня ждут.

Клем проводил ее из шатра и смотрел, как она пробирается между припаркованными машинами, поворачивает у ворот и скрывается из виду. Ее уход отозвался в нем на несколько секунд острой печалью, будто он потерял человека — последнего человека? — могущего ему помочь. Затем, вернувшись в палатку, он прихватил со стола бутылку красного вина и пошел туда, где, держась за руки, как влюбленные, сидели отец и Клэр.

Он разлил вино, и они выпили за здоровье друг друга. Извинившись, Клэр ушла разыскать Фиак. Музыканты заиграли канкан, и гости, выстроившись в линию, задрыгали ногами, пиная воздух.

— А она — не такое уж страшилище, — сказал отец.

— Кто? — спросил Клем.

— Финола Фиак. Не такая воинственная амазонка, как я ожидал.

— Нет, конечно, — сказал Клем. — И если она нравится Клэр…

— Они, похоже, очень близкие подруги?

Клем искоса глянул на отца, но не заметил никакого тайного умысла, ничего недоброго или двусмысленного. Секунду ему хотелось объявить ему напрямую: «Твоя дочь — лесбиянка, последовательница Сафо», но у него не было прямых доказательств, да он и не хотел их иметь. Клэр хотя и не до конца, но уже почти совсем оправилась, и Клем готов был приветствовать любые (помимо лекарств Босуэлла) средства, включая какие угодно интимные, если они помогали ей вернуть прежнее здоровье. Дождавшись более спокойной музыки, они пошли танцевать.

— Знаешь, — сказала она, — я с ужасом ожидала этой свадьбы, а сейчас мне даже нравится.

— Здорово.

— И папа, похоже, пережил все нормально.

— Да.

— И Лора.

— Угу.

— Похоже, ты не все рассказал мне о своей поездке, — сказала она.

— А ты хочешь знать все?

— Я хочу знать, чувствовать ли мне себя за нее виноватой.

— Нет, конечно.

— Финола хотела тебе помочь, но я отругала ее потом за излишний драматизм.

— Рано или поздно я все равно услышал бы об аресте, — улыбнулся он.

— Так у нас все в порядке?

— Да.

— Поклянись!

Он поклялся.

— Мне так хочется, чтобы ты был счастлив, Клем, — сказала она.

О наступлении полуночи музыканты объявили ударом тарелок. Фрэнки и Рэй удалились. Медового месяца не планировалось — деньги экономили на квартиру в Попларе, — но было решено, что первую ночь они проведут в уединении на даче. Клэр и Фиак перебрались к Лоре в проветренные, прибранные и вновь приготовленные для гостей старые комнаты. Все собрались вокруг «альфы». Лора крепко обняла дочку последний раз, и под поощрительные возгласы гостей машина вырулила мимо каменного мальчика (украшенного нынче венком из плюща) с проезда на дорогу; дребезжание привязанных к ней консервных банок не прекращалось минуты две, пока они не затормозили у дачи. Прозвучал еще один полунасмешливый одобрительный рев, и публика начала расходиться, кто — в дом, кто — в шатер, кто — в сад, к призывному мерцанию китайских фонариков.

В выходные после свадьбы Клем вернулся в Сомерсет, чтобы помочь заколотить дачу. Клэр и Фиак уезжали в Данди. Матрацы, кухонная утварь, стол, лампы опять водрузились на свои места в старых комнатах и шкафах, чтобы продолжить прерванный на короткое летнее время процесс медленного ухода в небытие. Картина с хлебом и вишнями снова пристроилась на гвозде на лестничной площадке; садовые инструменты вернулись в гараж; холодильник вымыт и выключен; электричество отключено под лестницей, рубильник повернут в положение «выкл.»; камин выметен, окна закрыты. Они проверили ящики тумбочек, вынесли чемоданы, чуть не забытую кружку, черный мешок для мусора. Лора пришла, чтобы запереть входную дверь и проверить, как расширяется трещина на боковой стене — в некоторых местах в нее уже можно было засунуть, сложив вместе, два пальца. «Чем раньше он провалится, тем лучше, — сказала она. — Это как ждать у моря погоды».