Великая смута - Николай Плахотный

Союз журналистов одарил меня среди зимы горящей путевкой в санаторий Минобороны «Марфино».

Денька два отлеживался как сурок. Одолев лень, предпринял вылазку в парк князей Гагариных. Вошел во вкус: всякую свободную от строгого режима минуту отдавал кружению по темным аллеям. Обследовав ближний круг, перешел по старинному мосту из красного кирпича на другой берег Москва-реки, где обнаружил любителя подледной рыбалки.

Впервые увидел, как с помощью примитивной снасти в тридцатиградусный мороз обыкновенный человек (а не маг) вытаскивал на лед трепыхающихся окуней и плотиц, за которыми мы ездим на Кубенское или Белое озеро. Лично я не представляю рыбалки без комариной мелодии то у правого, то у левого уха.

Рыбак оказался наш брат, отдыхающий. «Домой» мы возвращались вместе. На ходу познакомились. Ловец назвался Михаилом Ивановичем. К сказанному было прибавлено, что сегодня как раз день святого Михаила. Выходит, я шагал рядом с именинником, с чем попутчика и поздравил. Товарищ, не церемонясь, ответил: подобные делишки, дескать, на ходу не делаются. Ну а ежели вечерок свободен, с этой минуты могу считать себя ангажированным.

Явился я, разумеется, не с пустыми руками. Но зря старался. Стол уже был накрыт. Да по-ресторанному, на два куверта. И выглядел ослепительно. Впрочем, содержимое фирменных салатниц, пиалок, ковчежцев было более чем скромным: сплошная вегетарианщина. Диетические яства запивали мы зато из хрустальных бокалов натуральным боржоми из пронумерованных бутылок.

Нечаянно попал я в компанию генерал-лейтенанта. Однако общаться было легко. Михаил Иванович оказался человеком не только компанейским, но и весьма эрудированным. К тому же искренний, с приправой самоиронии. Без жеманства было доложено: он-де не праздношатающийся, а военнообязанный. Функции, правда, не конкретизировал. По ходу общения, впрочем, выяснилось: товарищ каким-то боком был причастен к штурму дворца Амина в Кабуле. Ходят в мире слухи, что эту операцию военспецы считают небезукоризненной, хотя и достаточно остроумной. По части же исполнения до сих пор остались темные вопросы. Есть подозрение: на последнем этапе произошла утечка важной информации. В результате кому-то это стоило жизни, а моему визави — диабета. Так вот и объяснился в нашем застолье алкогольный вопрос.

Есть все-таки особая прелесть и выгода разглагольствовать о политике на трезвую голову.

Напрямик спросил генерала:

— Как расцениваете крах СССР?

Кто только нынче об этом не талдычит. По несколько раз на дню трясут один другого за грудки и вопрошают о том же друг друга люди не только наивные, честные, но и прожженные политики. Многие уходят от ответа, отделываются молчанием или же лепечут несусветное. В данном случае мне без запинки было сказано:

— Чувствую себя виноватым. В какой-то мере даже причастным.

Опять же, точно так рассуждает чуть ли не 95–97 процентов респондентов. Причем не лукавят. Прозрели, очухались заблудшие овечки и осознали, что пошли явно не в ту степь.

В номер вспорхнула официантка. Осведомилась насчет десерта. Заказали чаек покрепче, с изюмом и курагой.

— Вы в армии служили? — осведомился Михаил Иванович.

— Пришлось. О том нисколько не сожалею.

— Значит, ходили в строю?

— Даже любил. В том есть нечто укрепляющее мужской дух.

В глазах визави мелькнул озорной огонек.

— Тогда вот вам анекдот. В одной компании подвыпившие интеллектуалы спорили о высоких материях. В тени под фикусом сидел армейский капитан. Бедняга никак не мог вклиниться в общий треп. Сидел набычившись, злой. Наконец нервы не выдержали, он выдавил из себя: «Интеллектуалы. Цвет нации. Все-то вы знаете. Но раз вы такие умные, почему, ответьте, не ходите строем?»