Пять дней - Дуглас Кеннеди

Любовь.

Я проснулась на заре. Сквозь шторы сочился свет раннего утра. Темная комната была разрисована тенями. Я спала всего несколько часов — мы всю ночь упивались сказочной любовью, и сон сморил нас лишь под утро, — но сейчас чувствовала себя безумно, невероятно бодрой. И была безумно, невероятно влюблена.

Значит, это и есть coup defoudre?[47]Ошеломляющее осознание того, что ты наконец-то встретила мужчину своей мечты, человека, который предназначен тебе самой судьбой? Десятки лет назад я думала, что для меня такой человек — Эрик. Но в последние двадцать четыре часа мне пришла в голову поразительная мысль: Эрик, которым я так дорожила, которого обожала, в пору нашей любви был ведь еще ребенком, как и я сама. По большому счету, что мы знали о себе и друг о друге? Полагаю, каждый человек, пока он не уйдет в мир иной, является незавершенным произведением. Но в девятнадцать ты вообще еще не сформировался как личность. Все еще глубоко наивен (хотя всячески стараешься убедить себя в обратном). Однако тебе еще так мало известно о жизни как таковой. И даже если в юности тебе — как это произошло со мной — случилось пережить тяжелую утрату, глубинное экзистенциальное понимание самого значения «утрата» ты обретешь лишь тогда, когда пройдешь полпути своего временного существования. Вот тогда-то и начнешь размышлять обо всем, чего ты не достиг, не оценил, обо всем, что превратило твою жизнь в одно сплошное разочарование. И все это сгущается, затвердевает, напоминая тебе, что время идет на убыль, и если ничего не предпринимать (хоть это и проще), жизнь замирает. И ты тихо говоришь себе: надо спешить жить.

Но потом ты находишь тысячу предлогов, чтобы ничего не менять, принять сложившийся расклад, убеждаешь себя, что «могло быть и хуже».

И вдруг — в тот момент, к которому ты не готов, в ситуации, которая ну никак не должна была привести к чему-то подобному, — ты знакомишься с человеком, и эта встреча переворачивает всю твою жизнь. И за двадцать четыре часа…

Влюбляешься.

А этот человек…

Думаю, я почувствовала влечение к нему в тот момент, когда мы стали подыскивать синонимы. Мне понравилось, как он рассказывал трагическую историю своего сына — без капли жалости к самому себе. Потом он показал мне дом на Коммонуэлс-авеню, в котором хотел бы купить квартиру. И вот тогда я поняла. Я догадалась, почему он привел меня сюда. А некоторое время назад — когда мы наконец-то начали подумывать о том, чтобы встать с постели, где провели несколько часов, лежа в тесном сплетении, наслаждаясь близостью, о какой я уже и не мечтала, — он взял мое лицо в свои ладони и произнес те удивительные слова:

— Всё изменилось. Всё.

Когда я заметила, что правду порой так приятно слышать, он сказал:

— Когда я сегодня показывал тебе квартиру, у меня в голове вертелась безумная мысль: «Мы поселимся здесь вместе с Лорой». Конечно, тогда я не посмел произнести это вслух. Ведь я не знал, чувствуешь ли ты то же, что и я. И еще…

— Завтра я переезжаю с тобой в Бостон, — услышала я собственный голос. И когда эта фраза сорвалась с моего языка, я не почувствовала ни капли раскаяния. И в следующую минуту тоже, когда подумала: я с ума сошла? Как можно произносить столь категоричные, судьбоносные слова… тем более что этого человека я знаю чуть больше двадцати четырех часов?

Но правда была такова, что теперь мною владела твердая уверенность. Убежденность, столь же головокружительная, сколь и абсолютная. Я думала, так не бывает. Рациональный голос твердил мне: вы провели вместе всего один день, а ты уже убеждаешь себя в том, что у вас есть совместное будущее. Но голос разума заглушал другой, не менее логичный, напоминавший мне: то, что сказал Ричард, — это сама истина: теперь всё изменилось.