Библиотека в Париже - Джанет Скеслин Чарльз

Париж, декабрь 1941 года

Клара де Шамбре, наша новая директриса, помогала основывать Американскую библиотеку в Париже в 1920 году. Вместе с Эдит Уортон и Энн Морган она стала одной из первых попечителей. Графиня не только написала несколько работ о Шекспире, но и перевела его пьесы на французский. У нее был тот же издатель, что и у Хемингуэя. А недавно, в эти последние месяцы, она постоянно искала пожертвователей, чтобы покрыть расходы библиотеки – от угля до заработной платы, и постоянно писала письма, чтобы уберечь от нацистских властей Бориса и сторожа, которых могли отправить на работы в Германию как часть плана «очистки». А я тревожилась, что ее могут арестовать как заметную иностранку.

У стола абонемента я поделилась своими страхами с Борисом и Маргарет, когда Борис выдавал мадам Симон очередной журнал «Харперс базар». Он сказал, что Клара вышла за графа Альдебера де Шамбре, французского генерала, еще в 1901 году. У нее было двойное гражданство, так что она не могла считаться союзницей врага.

И как раз в этот момент в зал ворвался месье де Нерсиа, а за ним спешил мистер Прайс-Джонс.

– Японские камикадзе ударили по Перл-Харбору! – закричал месье.

Мы столпились вокруг него.

– Что еще за камикадзе? – спросила Маргарет. – И где этот Перл-Харбор?

– Японцы атаковали американскую военную базу, – перевел для нее мистер Прайс-Джонс.

– Значит ли это, что Соединенные Штаты начнут воевать?

У меня на миг вспыхнула надежда, что Германию скоро разобьют.

– Мы думаем – да, – кивнул месье де Нерсиа.

– Американцы уничтожат нацистов! – воскликнула я.

– Вряд ли они окажутся хуже французской армии, – заметила Маргарет.

Я вскинула голову. Да как Маргарет смеет критиковать солдат вроде Реми, когда сама одной из первых сбежала из Парижа?!

– Британские силы определенно поспешили отступить на свой островок.

Мы с Маргарет уставились друг на друга, и я ждала, что она возьмет свои слова назад.

– Нам не стоит рассуждать о политике, – наконец произнесла она.

Маргарет протянула мне оливковую ветвь мира, но не извинения. Я постаралась не злиться. Она не хотела выглядеть бестактной. Боясь сказать что-нибудь такое, о чем потом пожалею, я поспешила к пишущей машинке в задней комнате в надежде, что работа над бюллетенем меня отвлечет. До оккупации я бы сделала пятьсот копий на нашем множительном аппарате, но при почти полном отсутствии бумаги я теперь вывешивала на доску объявлений лишь один-единственный экземпляр.

Мистер Прайс-Джонс сбежал следом за мной и сел рядом:

– Вы так стучите, что вас слышно в читальном зале.

Я показала на ленту в машинке:

– Она такая старая, что буквы становятся все бледнее и бледнее.

– А я подумал, что вы, возможно, работой изгоняете гнев. То, что Маргарет сказала о французской армии, было не слишком учтиво.

– Она, конечно, ничего такого не имела в виду, но это задевает. – Я прикрыла пальцами клавиши «р», «е», «м», «и». – Я так скучаю по своему брату… и знаю, что он хорошо сражался.

– И Маргарет тоже это знает. Просто она иногда говорит не подумав.

– Все мы так делаем. – Мне необходимо было какое-то интервью для ежемесячного бюллетеня. – А что вы любите читать? Какие книги цените больше всего?

– Честно?

Я слегка наклонилась к нему. Может, он сейчас признается, что читает скандальные романы?

– Всего лишь на прошлой неделе я избавился от всего моего собрания.