Третье лицо - Денис Драгунский

Выходъ одинъ – надобно срочно предупредить Государя.

Скорѣе во дворецъ! Прошло уже три минуты, а онъ всё болтается тутъ. Какъ назло, на набережной не было ни одного извозчика, а бѣжать бѣгомъ – это займетъ не менѣе четверти часа. Кромѣ всего, онъ же не знаетъ, отъ какого изъ дворцовыхъ подъѣздовъ будетъ отъѣзжать Государь, – они могутъ просто разминуться.

Но тутъ раздалось цоканье копытъ. Раздалось и тутъ же смолкло. Зафыркали лошади.

Никодимъ обернулся. Рядомъ съ нимъ остановилась открытая пролетка. На козлахъ сидѣлъ – Никодимъ не повѣрилъ своимъ глазамъ – самъ Ардальонъ Ѳомичъ!

– Сюда! – скомандовалъ онъ.

Никодимъ забрался на жесткое кожаное сидѣнье, поднялъ крышу.

– Вотъ, – сказалъ Ардальонъ Ѳомичъ, передавая Никодиму какой-то пакетъ съ большой красной сургучной печатью.

– Что это?

– Срочное личное посланіе отъ Германскаго Императора! – усмѣхнулся Ардальонъ Ѳомичъ. – Въ собственныя руки Его Величества. Ты теперь не репортеръ изъ «Вѣдомостей», ты теперь чрезвычайный посланникъ Кайзера, понялъ?

– Яволь, ферштанденъ! – неожиданно для самого себя заговорилъ Никодимъ по-нѣмецки. – Ихъ бинъ берайтъ аллесъ цу тунъ!

– Зеръ гутъ, – сказалъ Ардальонъ Ѳомичъ. – Главное – успѣть до выѣзда.

Они успѣли.

Для того чтобы прочитать срочное посланіе отъ Германскаго Императора, Его Величество Александръ Второй отмѣнилъ свой выѣздъ на торжественный разводъ полка.

Было первое марта 1881 года.

* * *

Не стану разсказывать, что тамъ было дальше…

Но ужъ такъ и быть, разскажу!

Разволновавшись отъ прочитаннаго посланія, Его Величество приказалъ подать себѣ рябчиковъ и мозельскаго. Обдумывая весьма привлекательное, но вмѣстѣ съ тѣмъ и рискованное предложеніе Кайзера, Императоръ поперхнулся косточкою рябчика. Камердинеръ тутъ же кликнулъ лакея, тотъ вызвалъ дежурнаго лейбъ- медика, но было ужъ поздно.

Такъ что Государь Императоръ скончался въ точномъ соотвѣтствіи съ записью въ Книге Судебъ – въ тотъ же день, перваго марта, и даже въ тотъ же часъ, въ три часа тридцать минутъ пополудни.

А всѣ либеральныя мечтанія господъ придворныхъ реформаторовъ и прочихъ интеллигентовъ оказались пуфомъ.Свадьба на восемь персон

держать удар

Поздним вечером Марина ждала Славу, своего жениха, в пустом баре гостиницы. Здесь они должны были переночевать и здесь же, в ресторане, завтра должна была состояться свадьба. Шаги за спиной – она вздрогнула, обернулась: нет, не он. Человек стоял против света, заслоняя головой настенную лампу, – золотой круг как на иконе, честное слово! – и она спросила:

– Вы кто?

Он обошел стол, протянул руку, улыбнулся:

– Привет, родственница!

Это был Дубасов, старший двоюродный брат Славы с материнской стороны, поэтому у него была другая фамилия.

– А где Слава? – спросила Марина вместо «здрасьте».

– Едет, едет, – успокоил Дубасов.

– Это я знаю! – возразила Марина. – Он мне позвонил в три, когда выезжал. Сказал, что будет самое позднее в семь. А сейчас половина десятого.

– Надо ему позвонить.

– Я ему звоню все время. Глухо. Наверное, там какие-то зоны без связи.

– Наверное. – Дубасов кивнул. – Может, коньячку?

– Не хочу.

– А я возьму, с вашего позволения.

– Мы же на «ты»! – вдруг разозлилась она.

– Да, да, конечно. Так что, тебе взять? Нет? Но я все равно возьму… – Он пошел к стойке, стал что-то объяснять бармену.

Марина вдруг подумала: а что Дубасов здесь делает? Зачем он тут? Ах да. Он же свидетель на свадьбе. Ему поручено привезти кольца. Они со Славой выбирали по интернету, а платил со своей карточки «кузен Дубасов», как называл его Слава. Поэтому и кольца доставили домой Дубасову. Почему? Она не спрашивала, да и какая разница. Вон коробочка торчит у него в кармане, издалека видно. Сейчас он ей отдаст кольца и уедет, и она опять останется одна.

Одна, одна!

* * *

Она очень сильно влюбилась в Славу, прямо с первого взгляда, и сейчас его любила, но, господи твоя воля, сколько сил ей стоило дотащить его до свадьбы!

Понятное дело. Кто она и кто он? Так ей мама говорила и отчим Федор Николаевич. Лучшая подруга Танька ей то же самое говорила, но с присказкой: ничего, обломаем. «Облома-а-им!» – вот так.

Она была красивая, но – просто учительница младших классов. А Слава работал в областной администрации, начальником – небольшим, потому что уж очень молодой: выпускник позапрошлого года. Сам он был московский; в этом был какой-то фокус для карьеры, он должен был ровно год оттрубить у них, а потом в Москву – кажется, в мэрию, – а оттуда уже дальше. У него папаша был ой-ой-ой кто, замминистра! Марина со Славой познакомилась, когда он в их школу приезжал передавать компьютеры по благотворительности. Они сразу друг на друга запали, само все получилось, слово за слово, кафе-прогулка-гости…

Он, конечно, думал, что будет легкое приключение, тем более что она на два года старше. На два года и восемь месяцев; если честно, почти на три. Она ему не сразу сказала. А когда сказала, он даже обрадовался, что не юную девочку соблазнил и теперь что-то должен, а просто – свободные отношения со взрослой женщиной.

Она его сильно любила, и он ее вроде тоже, смотрел в глаза, говорил разные нежности, но все равно она чувствовала, что совсем одна. Хотелось все бросить. Сказать: «Спасибо, Славочка, за любовь и радость, вот доработаешь свой год у нас – и прощай. Отпускаю!» Красиво. Благородно. Будет что вспомнить.

Но подруга Танька сказала: «Облома-а-им!» И обломала. Она с ним сама поговорила. Встретила его после работы как будто случайно; прошлись полквартала пешочком. Танька не объяснила Марине, какие у нее там были аргументы и факты. Коротко так усмехнулась: «Убедила. Не спрашивай». Марина и не спрашивала, чего тут спрашивать: Танька жила с главным областным бандитом. Через три дня Слава сделал предложение. Через неделю поехали в Москву знакомиться с родителями и, кстати, с Мишей Дубасовым. «Дубасов, мой кузен!» – сказал Слава; тот поцеловал ручку, они перешли на «ты», а потом он в прихожей шепнул Марине:

– А ты неплохо держишь удар, родственница.

Она сначала не поняла, какой удар. Может быть, будущие свекор и свекровь как-то не так с ней разговаривали? Да, свекор почти ни слова не произнес. Но она ничего не заметила и Славе своему ничего не сказала.

Хотя после этих слов снова подумала, что она одна.