Записки городского хирурга - Дмитрий Правдин

– Спасибо!

– Это вас интересовало, я угадал?

– Да! – коротко бросил я и пошел в операционную.

Филины без скандала уехали около восьми утра следующего дня. Витя Бабушкин к ним так ни разу в палату и не зашел. Забыл.

Пока я тратил свои нервы на Филиных, созрели для скандала Брусковы. Федор окончательно пришел в себя. Рана на животе затянулась, боли в переломанных членах уменьшились. Пора выписывать.

Сменяя друг друга, дочь и жена Ольга постоянно дежурили у постели своего мужа и отца. Претензии больше не высказывали, и я начал забывать упреки, заявленные дочерью Мариной в самом начале месяца.

– Ольга, – начал я разговор, – господин Брусков идет на поправку.

– Я рада за него, – равнодушным тоном заявила его жена.

– Подходит к концу июнь. С первого июля я ухожу из отделения.

– Куда, если не секрет?

– В дежуранты!

– Переходите! – пожала плечами Ольга. – А какое отношение это имеет ко мне?

– Прямое! Мне хотелось бы с чистой совестью передать вашего мужа, как говорится, из рук в руки.

– После того, как вы уйдете в дежуранты, у Федора не останется лечащего врача?

– Почему? – улыбнулся я. – Разумеется, он будет. Только он не знает вашего мужа.

– Прочитает историю болезни, вы расскажете. Подождите, к чему вы клоните?

– Ну, догадались? – еще шире растянул я рот в глупой улыбке. – Хочу завтра его выписать домой!

– А мне он не нужен, – спокойно проговорила жена Брускова.

– То есть как? – Улыбка стала медленно стекать с моего лица. – А кому и куда его отдать? Он же сам еще не ходит?

– А где взяли, туда и верните! С кем пил, тот пусть его и забирает. У вас все? – встала со стула Брускова, собираясь уйти из ординаторской.

– Ольга, подождите! Так не годится! Скажите день, когда вы заберете Федора, я подготовлю документы. Желательно, чтобы пока я на отделении работаю. Составлю подробную выписку, чтоб ему инвалидность оформили. Хоть пенсию будет получать.

– Здорово! – ухмыльнулась Ольга. – Он ни дня, как институт закончил, нигде не работал. Все свои картинки малевал, никому не нужные. Пил, гулял, баб топтал, ему еще и пенсию! Нормально!

– Но он же инвалид!! Ему пенсия полагается!

– А, еще и инвалид! Да на кой он мне сдался? Доктор, я его забирать не буду!

– Может, Марина к себе пока приютит?

– Да, Марина? Она с маленьким ребенком, с мужем и его родителями в двушке ютятся! Только им папаши-инвалида для полного счастья не хватало!

– Но надо как-то решать? Вы, насколько я знаю, ему законная жена! Вы развод не оформляли?

– Нет! Но забирать я его не намерена! Его полгода дома не было! Он где-то пьет, гуляет, а когда в беду попал, Оля его должна содержать? Дудки! Хватит и того, что я здесь за ним горшки выношу.

Жена Брускова ушла. Я пригорюнился. Куда его деть?

– Доктор, к вам можно? – обратилась ко мне весьма вульгарного вида дама, стоявшая в дверях. Одета в мятый, грязный, лимонного цвета пиджак, по плечам разбросаны давно не чесанные, плохо закрашенные хной седые волосы. Дама явно щеголяла яркой помадой на толстых губах. От посетительницы разило свежевыпитым самогоном, причем низкого качества. – Я не одна! – добавила она и поправила волосы желтыми прокуренными пальцами.

– Проходите! – без особой радости пригласил я.

– Я – Люсьен! – отрекомендовалась посетительница.

– Натали! – на французский манер представилась ее спутница. Та предпочитала в одежде длинный черный болоньевый плащ, изрядно пожеванный и забрызганный внизу жирными пятнами, левый рукав был в двух местах прожжен сигаретой. Из-под плаща выглядывала оранжевая водолазка, нескромно обтянувшая большие обвислые груди без лифчика. На голове был стального оттенка короткий парик. И та же ядовитая помада на разбитых губах. Она пахла тройным одеколоном и дешевыми сигаретами.

– Я – жена Федора Брускова, – гордо выпрямив голову, заявила Натали. – А это наша общая подруга, – кивнула она в сторону лимонного пиджака. – Могу я с ним переговорить?

– Насколько я знаю, у него уже есть жена, – заявил я колоритной дамочке.

– Какая? – встряла в разговор Люсьен. – Натали – его настоящая жена! Он ее любит!

– Отлично! – обрадовался я. – Вот Натали его и заберет! Готов выписать хоть сегодня!

– То есть как? А куда я Борю дену?

– Какого Борю?

– Мой новый муж! Я женщина видная, мужским вниманием не обделена! – Натали кокетливо, оттопырив мизинец, мягко потрогала разбитую верхнюю губу. – Пока Федя в больнице прохлаждался, мое сердце заполонил другой!

– Может, вы возьмете? – посмотрел я на Люсьен.

– Что вы, – улыбнулась она, продемонстрировав частичное отсутствие нескольких передних зубов. Не успел сосчитать, сколько всего их недоставало. – У меня Альберт.

– Так тогда зачем вы пришли?

– Поговорить! Я хочу сказать, что между нами все кончено!

– Боюсь, вы не вовремя! Там его законная супруга сидит!

– Тем лучше! – вскрикнула Натали и, не прощаясь, бросилась из ординаторской.

– Стойте! – бросился я следом. – Не ходите! Там жена!

– Успокойтесь, доктор! – преградила мне дорогу Люсьен. – Пусть они поговорят.

– Отойдите в сторону! Пропустите! Вы что, хотите, чтоб тут разборки были?

– Какой скандал? Мы – люди интеллигентные, спокойно разговаривать умеем, без лишних эксцессов, – обдала меня выхлопом некачественного этанола интеллигентная дама.

Минут пять ушло, чтоб избавиться от Люсьен. Похоже, они заранее с Натали договорились, как действовать.

Влетел в палату. Картина более чем мирная. Жена спокойно сидит у изголовья Федора. Натали стоит в дверях:

– Поправляйся, сокол ты наш! Привет от Альберта и Миши! – и послала воздушный поцелуй.

– Лю-лю-лю! – пытался выдавить из себя Брусков, приподнявшись на локтях. Но, обессиленный, упал на кровать и заплакал.

– Пока, малыш! – улыбнулась полубеззубым ртом Люсьен и выпорхнула из палаты.

– У вас все в порядке? – обеспокоенно спросил я у Ольги.

– Да, вполне! – подтвердила жена Брускова. – Но теперь я его точно не заберу! Уже девки его сюда приходят при живой-то жене!

– Но она вроде как сказала, что с неким Борей остается.

– А это уже никакой роли не играет. Все, доктор, делайте с ним что хотите! Я не возьму!

– И что мне прикажете делать?

– Хотите – студентам на опыты отдайте! Я все, какие надо, бумаги подпишу! Он не дееспособен, я так понимаю?