Сажайте, и вырастет - Андрей Рубанов

– Не получится,– грустно возразил урка. – Дурь на дурь не ляжет.

– Тебе виднее. Фрол повернулся ко мне.

– А ты, Будда? Что ты думаешь на этот счет? Неожиданно для самого себя я признался:

– Однажды я составлю периодическую систему ядов. Расположу их по порядку. Как элементы в таблице Менделеева. Никотин, кофеин, этиловый спирт и так далее. Здесь – более сильная и опасная отрава, там – менее сильная...

Фрол снисходительно хмыкнул.

– Что ты знаешь про отраву, сынок?

– Я несколько лет выпивал и курил.

– Курил, выпивал... – передразнил татуированный. – А травку пробовал?

– Ни разу. Мои сокамерники синхронно рассмеялись.

– А черняшку? – спросил Фрол. – Белый? Марафет? А димедрол хотя бы? Нет? А ты видел, как зеки из эфедрина мутят первитин? А ты умеешь мел отбить из таблетки? А циклодол тебе известен, парень? Феназепам? Фенциклидин? Аминазин? Барбитура? Что, тоже нет?

Вот это да, подумал я и честно сообщил:

– Так далеко я не зашел.

– И не дай Бог тебе зайти далеко! – хрипло провозгласил Фрол и опять передразнил: – Таблица!.. Тот, кто ее захочет составить, быстрее умрет, чем дойдет хотя бы до середины. У тебя, буддист, крыша поехала. Не о том думаешь!

Фрол протянул мне кружку.

– Держи! Чифирни!

– Просветленный муж чифир не пьет,– ответил я. – Он пребывает в равновесии, а не возбуждает себя ядами.

– Хапни кайфа, дурак, – терпеливо, добродушно выговорил коренной обитатель тюрьмы. – Чая осталось – на два дня. Хапни кайфа. После бани – в самый раз. Хапни.

– Благодарю,– поморщился я. – Яды – это зависимость, а всякая зависимость – это тюрьма.

– Правильно,– кивнул Фрол. – И снаружи тюрьма, и внутри тоже. Хапни кайфа!

Покачав головой, я стал искать глазами свои учебники.

– Я не сижу в тюрьме. Я – на свободе. А тюрьмы вообще в природе нет. Она иллюзия. Мы сами себе придумываем тюрьмы.

Брови Фрола поползли вверх, зрачки расширились, дрогнули ноздри. Мне показалось, что своим отказом я безмерно оскорбил старика.

– Если тюрьмы нет,– раздраженно выговорил он,– тогда что ты здесь делаешь, философ? Встань и уйди отсюда!

– Куда?

– Туда! – узловатый, коричневый от табака палец указал в сторону окна. – На свободу!

– А свободы тоже нет,– ровным голосом изрек просветленный муж. – Она тоже иллюзия и обман.

Фрол содрогнулся, словно монах, услышавший кощунство. Он вскочил и резво проделал несколько рейсов от стены до двери, но потом шумно выдохнул и остановился передо мной.

– Никому,– проскрежетал он,– никогда такое не говори! «Тюрьмы нет... свободы тоже нет»... Есть! Есть, понял? Тюрьма – вот, здесь! Вокруг. А свобода – там! – Палец снова указал на окно. – А тут,– палец нацелился на мою упрямо наклоненную голову,– только философия. Был такой Ленин, Владимир Ильич, может, слышал? Так вот, он писал: идея становится материальной силой, когда овладевает массами! Овладевает, понимаешь?

Фрол проиллюстрировал свои слова: он вытянул руки, сжал кулаки, а потом дернул локтями назад, одновременно для пущей наглядности резко подав вперед бедра.

– Это писал не Ленин, а Маркс, – тихо возразил просветленный муж.

– Одна шобла! Вот и тобой овладела,– старый зек снова проделал непристойное движение,– какая-то идея! Таблица ядов! Почерк сменять! Тюремная физкультура! Ты не живешь в натуральном мире, братан! Вокруг тебя – одни идеи! Философия! Которая сама по себе ничего не стоит, потому что как ты ее применишь на практике, а? Если тюрьмы для тебя нет, пройди сквозь стену и шагай домой!

– Когда-нибудь,– ровным голосом высказался муж,– я это сделаю.

– Пройдешь сквозь стену? – взвыл Фрол.

– Да.

– Охотно верю! – патетически выкрикнул кривой хребет. – Охотно верю тебе, брат! Я и сам, дело прошлое, про такое читал. Ты думаешь, я темный и неграмотный? Нет. Я знаю, что человек может очень многое, что на свете существуют люди, способные реально летать, читать мысли и все такое. Ага. Только этому надо учиться лет десять...

– Двадцать.

– Двадцать! И пока ты будешь долгими годами осваивать все эти сложные штуки, типа чтения мыслей, сидя в тюрьме,– знаешь, что с тобой произойдет?

– И что же?

– Ты – сгниешь!!! – Фрол, сверкнул глазами. – От туберкулеза! От менингита! От вшей! Чесотки! Клопов! От холода, голода и ментовского пресса! Сгниешь раньше, чем полетишь...

Я промолчал.

– Подумай об этом! Поразмысли. – Рецидивист вздохнул. – Я тебе не враг. Плохого не посоветую. Идеи, брат, – вот что тебя губит!

– Хочешь,– спросил я после небольшой паузы,– я прочитаю твои мысли?

– Попробуй.

– Ты думаешь, что пора закурить сигарету. Толстяк, до того молчавший, засмеялся, и мы, все трое, с наслаждением закурили. Мысли прочесть весьма не просто, а вот внушить их иногда совсем легко.

В этот момент послышался лязг – «кормушка» открылась.

– Рубанов! Есть такой?

– Есть,– весело ответил я.

– С ВЕЩАМИ!

3

Повисла тяжелая пауза. Я шмыгнул носом. Дыра закрылась.

Фрол тихо выругался. Толстый вздохнул. Оба они теперь смотрели на меня с сожалением и грустью.

От внезапного острого приступа страха просветленный муж вдруг звонко пустил газы. Ницшеанский парняга почувствовал, что дрожит. От равновесия сознания не осталось и следа. Рот наполнился вязкой слюной.

– Жаль,– пробормотал Фрол и покачал головой. – Что же, Андрюха, собирайся. Они ждать не будут.

Уныло, но поспешно я стал укладывать в пластиковый пакет свое барахлишко: кружку, миску, полотенце и белье, тетрадки и учебники, мыло и зубную щетку, – нехитрый арестантский скарб.

Сердце стучало. А вдруг? А вдруг? Ведь может же такое случиться, что неожиданно возник, вернулся из побега босс, и одарил всех заинтересованных лиц пачками зеленых денег, и сейчас меня выведут из ворот крепости со словами «свободен»? Почему бы и нет? Даже в самом низкопробном комиксе герою всегда везет!..

– Продукты,– озабоченно напомнил Толстяк. – Продукты возьми.

– Нет, – сурово ответил я, решив, что в неизвестное будущее пойду налегке.

– Возьми! – приказал Фрол. – Чай, сахар, курево – возьми по-любому! Никогда не знаешь, в какое место попадешь. Не включай героя! Бери все! Колбасу тоже! И масло! И яблоки!

С этими словами Фрол взял газетный лист, ссыпал на него весь имеющийся в камере чай, свернул небольшой, очень плотный кулек и сунул его в мой пакет. Туда же последовал весь колбасный запас строительного магната. Все, до последнего куска. Без особых эмоций, без лишних слов, безо всякого ницшеанского пафоса они отдали мне все самое дорогое.