Сын Зевса - Любовь Воронкова

Ланика немедленно вышла, чтобы исполнить приказание. Трудно было глядеть в расширенные от ужаса глаза Олимпиады. Да и самой Ланике хотелось рыдать во весь голос. Если это так, ведь погибло все. Ее нежно любимый воспитанник, ее мальчик Александр… Ее брат, Черный Клит, который ушел с ним… Самые дорогие люди!..

Антипатр явился не сразу. Вошел хмурый, суровый, поклонился сдержанно.

– Говори правду, – потребовала Олимпиада.

– Я не знаю правды, – ответил Антипатр.

– А что же ты знаешь? Что там за гонцы были? Где Александр? Где его войско? Ведь они же сказали тебе?

– Я не верю тому, что они сказали.

Олимпиада поднялась, подошла к нему, жадно глядя в его глаза.

– Ты не лжешь мне?

На ее страшно побледневшем лице резко обозначились пятна румян и черные линии бровей. Вместо живого лица на Антипатра глядела трагическая маска с горящими глазами. Антипатр слегка отстранился.

«Испугалась! – подумал он. – Вот когда по-настоящему испугалась… Если так случилось, как говорят, то мщение не замедлит!»

– Я знаю, я знаю, о чем ты думаешь! – сказала Олимпиада. – Я вижу твои мысли. Если погибнет мой сын, погибну и я. Но ты скажи мне – жив ли он? Я приказываю! Я приказываю тебе, слышишь?

– Советую тебе молчать, – сказал Антипатр. – Это будет самое разумное, пока не узнаем настоящей правды.

– Запри ворота. Все ворота. Все входы. И везде поставь стражу. Отряды поставь. Побольше стражи. И немедленно пошли гонцов к Александру!

– Ворота заперты. Гонцы посланы.

– Приведи сюда войско, ведь царь Александр оставил тебе войско.

– Этого я не сделаю.

– Я приказываю!

– Нет. Я буду поступать, как найду нужным, пока царь Александр не снимет с меня обязанностей правителя Македонии. – Антипатр поклонился и вышел.

Наступила ночь, быть может самая страшная ночь в жизни Олимпиады. Фрески на стенах ее покоев таяли, исчезали как дым, и перед ее глазами являлась мрачная долина в иллирийских горах. И в этой долине, стесненной скалами и дремучим лесом, лежало убитое македонское войско. Лежат македоняне, и среди них ее светлокудрый сын, царь македонский…

Она выбегала из душной спальни, охваченная дикой мыслью – пусть запрягут коней, она поедет туда и поднимет тело своего сына!

Ланика успокаивала ее, уводила обратно в комнаты. Тогда Олимпиада требовала, чтобы Антипатр немедленно явился к ней. Пусть он идет в Иллирию с войском! Пусть он идет и отомстит варварам за своего царя! И пусть привезет тело Александра!

Но Антипатр не являлся.

И тогда ужас охватывал Олимпиаду. Антипатр изменил. Он теперь с линкестийцами. Они договариваются убить ее. Она слышит их голоса за стенами, они идут отомстить за сыновей Аэропа, казненных по ее наущению. Они растерзают ее сейчас!

– Никого нет, – убеждала ее Ланика. – Стража стоит на стенах. Все тихо.

Да, Ланика права. Все тихо.

– Ланика, ступай прикажи – пусть дадут мне лошадей. Я поеду в Иллирию. Милый сын мой лежит убитый, а я здесь… в бездействии!

– Я не хочу этому верить, – отвечала Ланика, – дождемся гонцов.

– Но линкестийцы убьют меня этой ночью! Ты слышишь, как они кричат на улице? «Она ответит нам за смерть Клеопатры и ее сына!» Они хотят отнять у меня царство!

– Никто не кричит на улице, – возражала Ланика. И думала, сокрушенно качая головой: «Может быть, сын ее убит, а она думает о царстве!»

– Им не удастся! – повторяла Олимпиада. – Я жена царя македонского и мать царя македонского, они не вырвут Македонии из моих рук! – И тут же громко стонала: – О, Александр! О, мой сын! О, Александр!

Ланика плакала:

– Хоть бы поскорее утро!

Не спал в эту ночь и Антипатр. Бремя государства лежало на его плечах. Сам вооруженный, он держал под оружием и войско, оставленное ему Александром. На границах он поставил форпосты. Антипатр знал, что вся Эллада кипит сейчас, как котел; Александр убит – долой македонян!

А по горным дорогам к пограничной крепости Пелию скакали его гонцы. Им дан был твердый приказ: увидеть Александра живым или мертвым, увидеть своими глазами и немедленно вернуться.

Если увидят его живым – пусть рассказывают об этом повсюду. Если увидят мертвым – пусть скажут об этом только ему одному, Антипатру.

И теперь, объезжая с отрядом сторожевые посты, Антипатр думал лишь об одном, ждал лишь одного – возвращения гонцов. Что скажут они ему? Какую весть привезут?

Уже давно миновали те майские дни, когда ушел в страну варваров Александр. Уже летние месяцы плывут один за другим. Пора бы, пора возвратиться…

Серебристое сияние жаркой летней ночи было полно затаенной тревоги и смятения.

Македония ждала новых вестей из Иллирии и решения своей судьбы.

В эту же ночь к воротам старого эллинского города Фивы подъехало несколько всадников, закутанных в плащи. Подъехали тихо, чтобы их не услышала стража македонского гарнизона, оставленного Александром в фиванском кремле Кадмее. И хотя ночь была светлой и стража на стенах крепости не спала, никто не слышал, как открылись тяжелые городские ворота и неизвестные въехали в город.

Утром стража донесла начальнику гарнизона Филоте, которого звали так же, как сына Пармениона, что в Фивах неспокойно. Филота поднялся на крепостную стену, откуда был виден весь город. На улицах и площадях толпился народ. Выступали ораторы. Неясный шум доносился в Кадмею, выкрики, как будто фиванцы радовались чему-то…

Филота почувствовал неладное. Он выслал отряд в город, чтобы узнать, что случилось. Отряд вернулся очень скоро.

– В Фивах восстание! Власть захватили демократы, они ночью приехали из Афин.

Филота приказал запереть крепость.

Скоро стало известно, что в Кадмею не вернулись из города два македонских военачальника – Аминта и Тимолай. Их убили на площади.

Филота не мог понять, как фиванцы решились на все это. Что дало им такую дерзость?

Шум в городе разрастался. Вот уже фиванцы собрались у самых стен Кадмеи. Что кричат они?

– Ваш Александр убит в Иллирии! Вашего царя больше нет в живых! Уходите из Кадмеи! Убирайтесь, пока не уморили вас голодом!

Гарнизон подавленно молчал. Неужели это правда? А если правда – ведь не на пир поехал Александр, а на сражение! – то кто же выручит их теперь? Может быть, сдаться и уйти, пока фиванцы согласны их выпустить?

– Вы видели, как поступили они с Аминтой и Тимолаем? – сурово сказал Филота. – Так же будет и с нами, как только выйдем из крепости. Но если бы мы даже оказались сильнее их, мы не уйдем из Кадмеи, пока не будет приказа из Македонии.