Адамово яблоко - Ольга Погодина-Кузьмина

— Я давно уже ни с кем не сплю, кроме тебя, — произнес Георгий, машинально снимая с локтя её цепляющуюся руку.

Подняв к свету лицо, сощурившись, она вдруг отступила назад.

— Но ты же врешь… Я вижу! Или ты считаешь, что я совсем дура? Что мне можно навешать, что угодно, и я всё слопаю?! Ты же как наркоман! Ты час назад занимался этой мерзостью, а потом спокойно целуешь меня, спрашиваешь, как прошел день…

— Замолчи, пожалуйста, — сказал Георгий. — Не продолжай.

— Ты сам проститутка! — вдруг закричала она злобно и хрипло. — Такой же, как они! Ты женился на мне, чтобы заполучить компанию! Не прикасайся ко мне, я не выношу грязи!..

«А вот это уже слишком», — подумал Георгий, закипая от злости, но затягивая самолюбие в жесткий хомут.

Марьяна спохватилась, что-то пробормотала, прижав пальцы к губам, но он, уже не слушая и ничего не говоря, вышел в коридор, взял с вешалки свой плащ, спустился во двор и сел в машину.

Дождь прекратился, но обещал начаться снова — с севера шла новая туча. Серые фасады казенных учреждений смотрели мертвыми глазницами на мертвую реку, на осклизлый чугун оград. В мутных сумерках зажглись фонари, но свет их рассеивался в пелене влажной мороси над городом.

Георгий ехал какое-то время без определенной цели, затем подумал, что и в самом деле может сейчас с чистой совестью снять номер в гостинице и вызвать проститутку. Спортивного парня без душевных сложностей, вроде того мулата, с которым встречался, чтобы опомниться от Игоря. Что, впрочем, не удалось.

Он подумал, что Игорь сейчас, должно быть, ложится в постель со своим новым покровителем, и в ту же минуту ревность, вожделение, чувство вины — все эти злые фурункулы вспухли на сердце и начали нарывать.

Зазвонил телефон — это была Марьяна. Он сбросил её. Ему захотелось выкинуть трубку в окно, оставить машину прямо посреди дороги и пойти пешком вдоль набережной.

На что дан свет человеку, которого путь закрыт, и которого Бог окружил мраком?..

Он почему-то вспомнил «Мучения святого Лоренцо» — лубочную фреску на стене какой-то итальянской церкви, где праведника поджаривали на каминной решетке. Попробовал засмеяться, но не почувствовал мускулов лица. Тогда он всё же остановился, вышел из машины и спустился по скользким ступеням к Неве.

Рискуя свалиться вниз, он зачерпнул горсть черной воды, пахнущей мазутом, плеснул себе в лицо. Начал глотать эту воду, чтобы остудить огонь внутри, обращаясь мысленно к высшей силе: «Господи, прости меня, но если это и есть любовь, почему так больно? И почему я никогда раньше не чувствовал ничего подобного? И что мне делать теперь?»…

Исподволь у него мелькнула мысль — видел бы его сейчас кто-нибудь из деловых партнеров или подчиненных. От этой мысли он немного отрезвел. Вытерев мокрые руки платком, он достал телефон и позвонил матери.

— Ещё не спишь? Что, если я приеду?

— Конечно, приезжай, — ответила она так, словно ждала его именно в этот час.

Мать открыла дверь всё в той же своей коричневой шали. Очки висели на цепочке на груди.

— Звонила Марьяна. Говорит, что вы поссорились, и она волнуется, просит прощения. Я сказала, что ты едешь ко мне.

— Хорошо, — поблагодарил Георгий. — Но тебе не обязательно меня покрывать… Я вымок немного. Нальешь мне чаю?

— Сейчас заварю тебе хороший цейлонский чай. Ты будешь с молоком или с лимоном?

— С лимоном, — кивнул он, усаживаясь на стул. — Я только что пил воду из Невы, и у неё был довольно мерзкий вкус.

Мать посмотрела вопросительно.

— Ты шутишь, я надеюсь?..

— Помнишь, — проговорил Георгий, — я как-то заезжал к тебе, ещё осенью, и ты сказала, что человек должен жить не ради счастья, а ради достоинства и долга?

— Я и сейчас это скажу, — кивнула она, расставляя чашки. — Но если это из-за Марьяны, то мне даже странно видеть, что ты так переживаешь.

— Мне нужно рассказать тебе одну вещь, — произнес Георгий с усилием. — Ты сейчас поймешь… Это простая идея.

Она нахмурилась.

— Какая идея? Мне кажется, ты как пьяный. Ты не болен?

— Нет, я не пил, — возразил Георгий. — Это важно, выслушай меня. Мне больше не с кем этим поделиться…

Мать села, сложила руки на коленях.

— Понимаешь, я уже давно, ещё в школе, выработал для себя весьма успешную жизненную стратегию, — с усилием начал Георгий. — Двойной стандарт. Я быстро оценил, как выгодно скрывать своё истинное лицо за маской, и выбрал маску благополучия, везения. Я решил стать объектом зависти окружающих, хотя для этого и не было достаточных оснований. За самоуверенностью я прятал свое смятение перед жизнью и перед самим собой. Тогда мне это казалось простым и очень эффективным решением… Я разделил форму и содержание. Мне нравилось, что меня принимают не за того, кто я есть, а за того, кто лучше, значительней, богаче, наконец. Я просто подменил самого себя другим, более успешным и состоятельным человеком.

Мать подняла брови.

— Что ты имеешь в виду?

— Это не такая сложная задача, как кажется. Нужно только сосредоточиться на создании своего блестящего внешнего образа. Манера одеваться, выражение лица, способ общения с людьми — всё было тщательно продумано. Всё служило рождению гомункулуса, человека из пробирки, на которого я хотел быть похож. Мне представлялось, что таким образом я выкупаю свою внутреннюю независимость. Строго соблюдая требования внешней респектабельности, наедине с собой я могу быть тем, кем по-настоящему хочу. И так, чтобы при этом не чувствовать себя изгоем.

— Изгоем? — переспросила мать. — Что это ещё за новости?

— Подожди, я до этого дойду… Одним словом, моя тактика очень хорошо работала, почти безотказно. — Георгий почувствовал, что не может продолжать. Он взял чашку и отхлебнул горячего чая.

— И когда же тактика перестала работать? — осторожно поинтересовалась мать.

— Когда я завел один неприличный роман. В сентябре прошлого года. Меня вдруг перестали заботить эти вопросы. То, о чем ты говоришь: обязательства, ответственность. Это продолжалось несколько месяцев, но потом мне показалось, что я не должен позволять себе так увлекаться… Что эти отношения разрушают мою распланированную стратегию успеха. И я убедил себя, что должен прекратить эту связь, что она тяготит меня и мешает реализовать свои большие возможности. Я внушил себе, что если я окончательно укреплю свою внешнюю респектабельность, то есть стану безупречным во всем — женюсь, получу доступ к власти и финансовым ресурсам — то обрету расширенную свободу и подлинную независимость внутри себя… Это очень запутанно?

— Мама и муж всё узнают последними, — проговорила мать. — Этот твой роман… Она была намного моложе?

— Да, намного, — сказал Георгий. — Его зовут Игорь, ему восемнадцать лет.