Картер побеждает дьявола - Глен Дэвид Голд

Этот конкретный разговор происходил на складе бутафории в Восточном Окленде 24 июля 1923 года. Они заранее договорились устроить в этот день выходной («24-го представления не будет», – стояло в расписании) из-за необычной страсти Ледока.

Картер привязался к своему постановщику эффектов – не только из-за общей любви к искусству и пережитых вместе испытаний, но и потому, что тот, как и он сам, был белой вороной. По какой-то странной прихоти судьбы Ледок родился в семье ростовщиков с неслыханным призванием: он хотел собирать механизмы. Часы. Счетные машины. Автоматы. Он был первым в классе по физике и так рвался мастерить странные и сложные предметы, что готов был покинуть дом. Однако не стоило беспокоиться – никому в Бельгии или по соседству не требовался изобретатель-еврей.

Тут Ледок услышал про Робер-Удена с его механическими игрушками и понял, что эта дорога открыта. Он переехал в Лондон и стал работать у Маскелайна. «Мы на девяносто девять процентов понимаем, как устроена Вселенная, – сказал он Картеру однажды в начале знакомства. – Это ее механизм, шестеренки, то, из чего мы сделаны. Однако оставшийся процент тормозит шестерни. Это инерция. Никто не знает, как она действует, однако она есть. Вот этот-то один процент – вмешательство нашего творца. Сложите вместе одно и другое, энергию и инерцию, объяснимое и необъяснимое – получите то, чем мы с вами зарабатываем на жизнь, наш хлеб».

Когда он что-нибудь мастерил – спиритический кабинет или неисчерпаемый ящик, – то мог работать ночи напролет, одновременно накладывая жесткой кисточкой шеллачную политуру и поучая Картера.

Ледок был большим знатоком магии в Ветхом Завете и мог обсуждать ее возрождение в Средние века параллельно, скажем, с ранними инженерными решениями в жерновых мельницах, но интерес к высоким материям мерк в сравнении с той страстью, которую он – изумляя всех своих знакомых – питал к боксу.

Как пристало европейскому еврею, Ледок был абсолютно Равнодушен к американскому спорту – регби, бейсболу и иже с ними. Однако он восхищался боксом и в особенности одним конкретным боксером – Бенни Леонардом, «профессором», двадцатисемилетним евреем с манхэттенского Ист-Сай-да. Бенни Леонард был чемпионом в легком весе, но утратил титул и сегодня, 24 июля, в поединке с Лью Тендлером надеялся его вернуть.

Ледок проявлял куда больше интереса к предстоящему матчу, чем к той комедии, которую ломал перед ним Картер. Он собирался посидеть на складе, с пивом и бутербродами, вдали от всего мира, и чтобы никто (а именно миссис Ледок) их не беспокоил. Картер не был болельщиком, однако азарт Ледока согревал душу, и он уже сам с нетерпением ждал этого вечера.

Поэтому он ничуть не обрадовался, когда ему сообщили по телефону, что на последнем выступлении будет присутствовать президент Гардинг. Звонили из редакции «Экзаминера»; сказали также, что к нему придет репортер, узнать мнение Картера о величайшем человеке страны. Отказаться было невозможно – как-никак, пресса.

На складе пахло сосновыми опилками – Ледок работал на токарном станке. Он выключил инструмент, и Картер сообщил, что скоро к ним притащится очередной борзописец. Ледок пристальным взглядом оборвал его жалобы.

– Извини, – сказал Картер. – Я просто разворчался.

– Вот именно. – Ледок зевнул. – Взгляни-ка сюда.

Ледок подошел к верстаку, на котором стоял радиоприемник «Кросли» – всего неделю назад они слушали по нему бой Бенни Леонарда с могучим шведом Кеплером.

– Радиоприемник.

– Да. А рядом?

Такого радиоприемника Картер еще не видел. Старый «Кросли» представлял собой металлическую панель с двумя ручками и кристаллическим детектором – он вполне естественно смотрелся рядом со сверлами. У нового – полированного деревянного ящика – были три ручки, изумрудно-зеленые с бронзовой окантовкой. Спереди, на металлической панели, красовалась надпись «Кросли». Картеру стало немного жаль старый приемник – он выглядел бедным и утилитарным, словно двигатель внутреннего сгорания рядом с туристическим двухдверным «шевроле».

Ледок открыл новый «Кросли». Внутри были вакуумные трубки.

– Лампы? – удивился Картер.

– Качество приема в тысячу раз лучше. И не только это. У него еще отдельные динамики. Всего за шесть месяцев такой прогресс.

Картер присвистнул.

– Мир меняется.

Он ясно видел: радиоприемник теперь должен стоять не на верстаке, а в гостиной, возле дивана, как ваза с цветами или граммофон.

– Угадай, для чего нужна третья ручка. Настройка! – объяснил Ледок, сияя, словно сам всё это создал. – Можно ловить много разных станций.

– Отлично. Так на какой станции мистер Бенни Леонард?

– «Кей-ю-оу». – Ледок включил радиоприемник и принялся крутить ручку.

Поначалу вечер шел, как задумано. Они придвинули стулья и некоторое время разговаривали, покуда «Кей-ю-оу» передавала музыкальные записи. За навязшей в зубах песенкой: «Да! У нас нет бананов!» прозвучала безликая румба. Летняя ночь, сверчки снаружи и в доме, двое мужчин, подавшись вперед, слушают друг друга и радио под оранжевым абажуром на складе, украшенном старыми афишами и вышедшей из употребления бутафорией – что может быть уютнее? Ледок объяснял, какая у Леонарда научная техника боя. Картер взглянул на часы – репортер запаздывал.

Голос в радиоприемнике сказал неуверенно, словно сам удивляясь собственным словам:

– «Экзаминер» приветствует пятьдесят тысяч своих слушателей на эфирной волне. Говорит Спаркс Гаал. Вы слышали самую модную, самую свежую музыку. Если хотите купить музыку, которую сейчас услышали, приходите в музыкальный магазин Дофлингера на Джексон-стрит. Покупайте грамзаписи в этом магазине.

– Реклама на радио. Кто бы мог подумать?

Картер кивнул.

– Ловко придумано.

– А теперь, – продолжал Спаркс Гаал, – передаем поединок Бенни Леонард – Лью Тендлер. Прямой репортаж с ринга. Четвертый раунд.

Ледок и Картер разом застонали. Трудно было с ходу понять, что происходит на ринге, комментатор не справлялся с микрофоном, но Бенни Леонард вел в счете. Вскоре их захлестнула волна спортивного жаргона, стремительное описание бешеной схватки между двумя ангелами-убийцами, ударов, от которых зрители впадали в массовое буйное помешательство.

Кончился пятый раунд. Картер яростно набросился на бутерброд с солониной, Ледок открыл очередную бутылку пива.

– Какие спортсмены! Оба не вчера пришли в бокс! – сказал Картер, повторяя фразу, услышанную три минуты назад. Он цитировал характеристику Леонарда: «Никто не сможет взъерошить ему волосы», когда Ледок произнес: – Здравствуйте.

Картер оглянулся через плечо. Посреди склада, под лампой, стояла молоденькая брюнетка с тугим перманентом, который обошелся по меньшей мере в четыре доллара. На ней были модная шляпка с крошечными полями, твидовый жакет, юбка и платочек на шее. Девушка оглядывала склад, словно старалась запомнить обстановку.