Сожалею о тебе - Колин Гувер

– Я бы пришел и просто так, Клара, безо всякого секса. Ты прекрасно это знаешь.

Почему у меня не получается правильно объяснить? Я только обижаю его сильнее, сама того не желая.

Жертва моей злости открывает окно, но мне так не хочется, чтобы он уходил. Я не собиралась задеть его чувства, я просто не могу остаться сейчас одна.

– Миллер, подожди. – Он уже перебросил ногу через подоконник, но я продолжаю умолять, по-прежнему завернутая в одеяло. – Пожалуйста. В моем поступке не было ничего личного. Клянусь.

Последняя фраза заставляет его отойти от окна и приблизиться к кровати. Миллер наклоняется и обхватывает ладонями мое лицо.

– Ты права. Именно поэтому я так расстроен. Ведь это должно было стать для нас самым личным на свете.

Его слова бьют прямо по больному, и у меня невольно вырывается громкий всхлип. Не могу поверить, что я такое натворила. Похоже, я опустилась до уровня матери. Миллер оставляет меня одну, я закрываю рот ладонями, стараясь удержать рыдания и все рвущиеся из меня чувства. Я раскаиваюсь не только в том, как поступила со своим парнем, но и во многом другом. Меня накрывает буря эмоций: горе от потери тети Дженни и отца, вина за причастность к их гибели, ярость от предательства матери, сожаление о той боли, которую я причинила Миллеру. Эмоций так много, я не в состоянии с ними справиться, поэтому падаю обратно на кровать и зарываюсь лицом в подушку. Сейчас мне хочется лишь накрыться одеялом и никогда не просыпаться, чтобы больше не испытывать всего этого. На меня так много навалилось. Это слишком нечестно. Нечестно, нечестно, нечестно.

Матрас рядом со мной прогибается, и когда я поворачиваюсь, то попадаю в теплые объятия. От этого рыдания только усиливаются.

Я стараюсь рассказать, насколько сожалею о своем поступке, но всхлипывания заглушают слова. Миллер нежно целует меня в висок, видимо, разобрав только то, что я пытаюсь извиниться.

Он не говорит, что прощает меня или что мои действия были оправданы. Он вообще ничего не говорит. Лишь молча сидит рядом и утешает, пока я заливаюсь слезами.

Я прячу лицо у него на груди, утыкаясь в футболку. Когда дар речи наконец возвращается ко мне, я снова и снова повторяю:

– Прости меня. Прости, пожалуйста. Прости. Ты был прав, и я ужасно себя повела. – Слова доносятся приглушенно сквозь ткань. – Мне очень жаль, что я так поступила.

– Знаю, тебе плохо, – шепчет Миллер, нежно положив ладонь мне на лицо. – И я тебя прощаю. Но все равно я пока зол.

Несмотря на последнюю фразу, он снова целует меня в висок, и это все, что сейчас нужно. Он и должен сердиться на меня. Имеет полное право. Я и сама на себя злюсь.

Какое-то время парень лежит рядом на кровати, но, как только я перестаю плакать, отстраняется и смотрит на меня, гладя по щеке.

– Мне пора. Уже поздно.

– Пожалуйста, не уходи, – качаю я головой, умоляюще заглядывая ему в глаза. – Я не хочу оставаться одна.

Замечаю его сомнение, но спустя три секунды Миллер все же кивает. Затем садится, снимает футболку и натягивает ее на меня.

– Надень.

Я слушаюсь и опускаю футболку до бедер, не убирая от груди одеяла, пока не оказываюсь прикрытой.

Понимаю, что, несмотря на случившееся сегодня, Миллер так и не видел меня обнаженной, ведь он даже не поворачивался в мою сторону, когда я сбросила полотенце.

Он тоже забирается под покрывало и притягивает меня к себе, так что моя спина оказывается прижатой к его груди. Мы делим одну подушку. Держимся за руки. И в конце концов погружаемся в сон, злясь на разных людей, но одинаково страдая.