Из морга в дурдом и обратно - Андрей Шляхов

Через несколько минут скандал уменьшился до простой перебранки, так ничего и не прояснив.

— Ты — законченный идиот! — выпалила Елена и добавила для полного эффекта: — Самовлюбленный придурок!

— Хорошо, пусть будет так, — на этот раз головная боль оказала Данилову хорошую и своевременную услугу: помогла мгновенно успокоиться. Правда, голову стянул раскаленный обруч, но это казалось такой мелочью… — Я идиот и придурок. Но тем не менее я вижу, что все у нас идет наперекосяк и это меня тревожит. Ты отдаляешься от меня. Даже когда ты рядом, я чувствую, что на самом деле ты где-то далеко… Ты стала позже приходить домой по вечерам. Что я могу подумать? Что! Я!

Должен! Думать? Я же все вижу, хоть и не сразу говорю об этом. Объясни мне, что я неправ, только без общих фраз, ругательств и обвинений. Объясни по-человечески.

Сможешь? Или нет?

Повисла долгая пауза. Данилов не сводил глаз с Елены. Она сидела не шевелясь, и взгляд ее был устремлен куда-то поверх головы Владимира.

— Скажи мне, Данилов, почему ты сразу начал думать о том, что у меня появился другой мужчина? — наконец заговорила Елена. — Неужели я произвожу соответствующее впечатление? Почему бы в первую очередь тебе не подумать о том, что ты стал меняться к худшему, и от этого все у нас пошло наперекосяк?

— Я?! — чего-чего, а такой наглости Данилов от Елены не ожидал. — Это я во всем виноват?

— В какой-то степени да, — ответила Елена. — Для танго нужны двое.

— И в чем же я виноват? — саркастически поинтересовался Данилов. — Тем, что не хочу идти к психологу?

— Для начала — хотя бы вот в этом, — Елена указала глазами на бутылку. — Ты спиваешься, Данилов, спиваешься совершенно незаметно для себя. Поверь, со стороны это выглядит ужасно.

Подмена причины следствием — типичный прием демагогов.

— Да, я действительно стал больше пить, — признал Данилов. — Но не из-за пагубной склонности… стрессы заставляют.

— Данилов! Предъяви мне хотя бы одного алкаша, который способен признать, что пьет он не от горькой жизни, а оттого, что ему нравится быть пьяным! Найди такого, пожалуйста. Только ведь не найдешь, потому что таких нет!

— Ты мне не веришь? — попробовал оскорбиться Данилов.

— А ты мне? — парировала Елена.

Снова повисла пауза.

«Все не так, — сокрушенно подумал Данилов. — От такого разговора никакой пользы — одна головная боль».

— Лен, ну давай нормально все обсудим, — миролюбиво попросил Данилов — выпитая водка в определенной степени помогала гасить раздражение. — Ну нельзя же до бесконечности ходить вокруг да около. Нужна ясность, мы же взрослые люди. Хочешь остаться со мной — я буду счастлив. Хочешь, чтобы мы расстались — что ж теперь, пусть будет так. Тебе решать.

— Вот в чем камень преткновения! — взвилась Елена. — Мне решать! Мне, а не тебе и не нам! Ты страшный человек, Вова, ты не видишь своих ошибок, а видишь только мои, да и то мнимые! Так жить нельзя!

— А как можно? — показное миролюбие Данилова мгновенно улетучилось. — Поступать так, как поступаешь ты? Притворяться перед самим собой? Что я должен сделать? Не пить? Так я не буду! Ты только дай понять, что у нас с тобой все хорошо, и я всю оставшуюся жизнь ничего крепче кефира в рот не возьму!

— Ты сам-то веришь в то, что обещаешь? — губы Елены изогнулись в презрительной усмешке. — На всю оставшуюся жизнь…

— Я — верю! — заорал Данилов. — Потому что я себе верю! А тебе уже не верю! Потому что я не знаю, чего от тебя можно ждать! Вернее — знаю! Раз в десять лет ты должна отправлять меня в отставку! Так интереснее! Такая у нас с тобой сложилась традиция! Только предупреждаю: больше у тебя шансов не будет! Укажи мне сейчас на дверь — и я уйду! Но уйду навсегда!

Если Никита и проснулся от такого шума, то благоразумно не стал заходить на кухню. Слушал, наверное, и мотал на только-только пробивающийся ус. Хороший практикум по семейной жизни для вдумчивого, немного романтичного подростка.

— Оставайся, Вова, — вздохнула Елена, вставая из-за стола и тем самым прекращая выяснение отношений. — Не туда у нас с тобой зашел разговор, но сейчас продолжать его нет никакого смысла. Я и в самом деле не хочу, чтобы ты уходил, но… если бы ты сейчас ушел — убиваться бы не стала. Знаешь, само появление некоторых мыслей порой значит больше, чем их воплощение. Так что впредь никогда не ставь мне такой ультиматум — в следующий раз я обязательно укажу тебе на дверь. Спокойной ночи.

Елена ушла в ванную. «Плакать», — догадался Данилов. Ровный шум пущенной из крана воды подтвердил его догадку: если под льющейся водой мыться, ее шум не будет таким ровным.

Пора было заканчивать с ужином. Подрагивающей рукой Владимир взял стакан, но тот вдруг раскрошился в ладони. Данилову потребовалось время, чтобы понять, что от волнения он слишком сильно сжал стакан.

Стекающая с окровавленной ладони водка заодно продезинфицировала порезы. Данилов обмыл руку под холодной водой и наскоро перевязал кухонным полотенцем. Порезы были неглубокими, и кровь вот-вот должна была остановиться.

Совсем не к месту вспомнилось, что в старину алкоголиков называли диопсодами. Это слово Данилов вычитал в одном из модных нынче детективов в стиле девятнадцатого века. «Диопсод» звучало куда лучше, чем «алконавт» или «бухарик», и совсем не оскорбительно.