Собрание сочинений в 9 тт. Том 2 - Уильям Фолкнер

на кухне разоряется, что ужин преет на плите, — как будто на ее деньги куплено. Послушать ее — можно подумать, что этот ужин всемирной важности и все пропало, если он из-за меня на несколько минут задержан. Зато хоть раз приехал и не вижу Бена с нигеренком за воротами. Как медведь с мартышкой в одной клетке. Чуть только завечереет — он к воротам, как корова в родной сарай, — уцепится за прутья, мотает башкой, постанывает. И науки ему никакой. Кажется, крепко поплатился за тот раз с незапертой калиткой. Если бы надо мной такое сотворили, я бы как от огня от этих школьниц. Мне иногда любопытно, о чем он думает там у калитки, когда смотрит, как девочки идут из школы, и силится что-то хотеть, а что — не помнит, и не помнит того даже, что оно уже ему не нужно и не может быть нужно теперь. Или о чем он думает, когда его спать кладут и он раздетый на себя вдруг глянет и тут же заревет. Только я скажу, что зря они им ограничились. Знаю, говорю, какое к тебе надо средство. То же самое, что к Бену, тогда бы ты вела себя прилично. А если тебе не ясно, о чем речь, — поразузнай у Дилси.

У матушки в комнате горит свет. Я поставил машину в гараж, вошел в кухню. Там Ластер с Беном.

— А где Дилси? — спрашиваю. — На стол накрывает?

— Мэмми наверху у мис Кэлайн, — говорит Ластер. — Там у них шум. Как мис Квентина вернулась домой, так и началось. Мэмми их там разнимает. Мистер Джейсон, а артисты сегодня уже представляют?

— Да, — говорю.

— Я так и думал, что это их оркестр играет, — говорит. — Вот бы мне пойти, — говорит. — Если б только было у меня четверть доллара.

Вошла Дилси.

— Пожаловали-таки наконец? — говорит. — Где это вас носило? Вы же знаете, сколько у меня работы, неужели не можете вовремя?

— Возможно, я ходил на представление, — говорю. — Готов ужин?

— Вот бы мне пойти, — говорит Ластер. — Если б только у меня был четвертак.

— Нечего тебе ни на какие представления, — говорит Дилси. — А вы идите в гостиную посидите, — говорит. — Наверх не ходите, а то снова их разбудоражите.

— А что там такое? — спрашиваю.

— Квентина пришла и говорит, вы гонялись за ней весь вечер, а мис Кэлайн на нее как накинется. Зачем вы ее обижаете? Неужели нельзя вам жить в одном доме с собственной племянницей родной и не ссориться?

— Когда мне было с ней ссориться, если я ее с утра сегодня не видел, — говорю. — И чем это я ее обидел? Что в школу заставил пойти? Свинство, конечно, с моей стороны, — говорю.

— Вы лучше занимайтесь своими делами, а ее не трожьте, — говорит Дилси. — Я уж сама с ней полажу, только вы с мис Кэлайн не даете мне вот. Идите посидите тихо-мирно, пока на стол накрою.

— Если бы мне четвертак, — говорит Ластер, — то я бы пошел на артистов.

— А если бы тебе крылья, то на небо полетел бы, — говорит Дилси. — Хватит, ни словечка мне больше про этих артистов.

— Да, кстати, — говорю. — Мне тут дали два билета. — Достал их из пиджачного кармашка.

— И вы пойдете? — спрашивает Ластер.

— Ни за что, — говорю. — Десять долларов приплатят, и то не пойду.

— Дайте мне один, мистер Джейсон, — говорит он.

— А ты купи у меня, — говорю. — Желаешь?

— У меня денег нету, — говорит.

— Жаль-жаль, — говорю. И вроде ухожу.

— Дайте мне один, мистер Джейсон, — говорит. — Вам же они оба не нужны.

— Да уймись ты, — Дилси ему. — Знаешь ведь, он даром ничего не даст.

— А сколько вы за него хотите? — Ластер меня спрашивает.

— Пять центов, — говорю.

— У меня столько нету, — говорит.

— А сколько у тебя есть? — спрашиваю.

— Нисколько нету, — говорит.

— Ну что ж, — говорю. И к дверям направляюсь.

— Мистер Джейсон, — опять он.

— Да замолчишь ты? — Дилси ему. — Он же тебя нарочно дразнит. Ему самому нужны эти билеты. Идите себе, Джейсон, не мучьте его зря.

— Они мне вовсе не нужны, — говорю и вернулся обратно к плите. — Я, собственно, вошел, чтобы сжечь их. Но если хочешь, за пятак уступлю один, — говорю и смотрю на него, а сам открываю конфорку.

— Да у меня нету, — говорит.

— Ну что ж, — говорю. И бросил в огонь одну контрамарку.

— Ох, Джейсон, — Дилси мне. — И не стыдно вам?

— Мистер Джейсон, — говорит Ластер. — Пожалуйста, сэр. Я целый месяц буду вам шины каждый день накачивать.

— Деньги на бочку, — говорю. — Всего за пятак уступаю.

— Молчи, Ластер, — говорит Дилси и за руку его как отдернет от плиты. — Ну, что же вы? — говорит. — Жгите и второй. Кончайте.

— Всего за пятак, — говорю.

— Да кончайте, — говорит Дилси. — Нет у него пятака. Кончайте. Кидайте в огонь.

— Ну что ж, — говорю. Бросил и вторую в огонь, и Дилси задвинула конфорку.

— А еще взрослый человек, мужчина, — говорит. — Уходите из моей кухни. Замолчи, — говорит она Ластеру. — А то и Бенджи заплачет. Я нынче у Фрони возьму для тебя четвертак, завтра вечером пойдешь. Ну, уймись.

Я пошел в гостиную. Наверху там они как воды в рот набрали. Раскрыл газету. Немного спустя вошли Бен с Ластером. Бен прямо к темному пятну на стене, где раньше зеркало висело, водит по этому месту руками, слюни пускает, мычит. Ластер давай кочергой ковыряться в камине.

— Ты зачем? — говорю. — Нечего камин сегодня разжигать.

— Это я чтобы он утихомирился, — говорит. — И на пасху всегда же холодно.

— Сегодня пока что не пасха, — говорю. — Поставь кочергу где стояла.

Поставил, с матушкиного кресла взял подушечку, дал Бену, тот ссутулился перед камином на полу и замолчал.

Читаю газету. Наверху у них по-прежнему ни шороха, а уже Дилси вошла к нам, Ластера с Беном услала на кухню кормиться и «Ужин подан» говорит.

— Хорошо, — говорю. Вышла. Сижу, газету читаю. Немного погодя слышу: Дилси дверью скрипнула, засматривает.

— Что ж вы не идете кушать? — спрашивает.

— Жду ужина, — говорю.

— Ужин подан, — говорит. — Я же сказала.

— Вот как? — говорю. — Виноват, но я не слышал, чтобы сверху кто-нибудь сошел в столовую.

— Они не сойдут, — говорит. — Идите поужинайте, тогда я смогу им наверх отнести.

— Скоропостижно заболели? — говорю. — Ну и что сказал доктор? Надеюсь, не оспа?

— Идите же, Джейсон, — говорит. — Не задерживайте.

— Ну что ж, подождем ужина, — говорю и опять газету раскрываю.

Дилси, чувствую, смотрит на меня с порога. Продолжаю читать.

— Ну зачем вы это? — говорит. — Знаете же, сколько у меня и без того хлопот.

— Днем матушка спускалась вниз