Чакра Фролова - Всеволод Бенигсен

– Ах ты, паскуда! Это ж, блять, Бобра зажигалка! Я еще хотел ее на карточку со шмарой голой выменять! Где Бобер, сука, отвечай! Иначе прямо здесь кончу – перднуть не успеешь.

Клим затрясся, но от страха не смог выдавить из себя ни слова.

Рельса посмотрел на березовый сук, валявшийся рядом, затем покосился на воду.

– Ааа! – неожиданно заверещал он. – Утопил, блять, Бобра, вошь болотная!!! За зажигалку с куревом замочил?!

– Да не трогал я его, – наконец, залепетал Клим. – Он уже мертвый был.

– Зачем же ты его утопил, гнида навозная?

– Так чтоб не подумали, что это я.

– Что?! Аа… ну да. Это ты, блять, пиздец, как хитро придумал. Теперь-то, конечно, никто не подумает… Кроме, блять, меня!

– Ей-богу, не я это! – закричал Клим, как будто, наконец, набрал достаточно воздуха для крика.

– А кто?!

– Да шатались тут двое. Видать, не поделили чего. Ей-богу, не я это!

– Это на какой зоне тебя, бацилла глюкозная, учили людей мертвых топить? Откуда я знаю, что ты не следы заметаешь, клоп ты деревенский? Пришпилить бы тебя прямо здесь, да только хер тебя знает, с каким ты подвывертом. Пусть Шнырь с тобой возится. А ну давай в деревню! И грабли! грабли за спину! А то я смотрю, вы тут все с виду смирные, а людей щелкаете, что вшей тифозных.

И Рельса ткнул перепуганного Клима дулом в живот. Клим ойкнул, но возражать не стал, а послушно поплелся в деревню.

Шнырь был немало изумлен, когда в распахнутую дверь ввалились перепуганный (а, главное, трезвый) Клим, а следом Рельса.

– Че за кипеш? – поморщился Шнырь.

– Этот хрен ушастый Бобра загасил, сука буду. А потом в болоте утопил. И еще, бля, кино мне рассказывает. Вроде, Бобра кто-то другой порешил, а он только труп в воду сбросил. А у самого зажигалка бобровская.

– Пистолет, что ли? – нахмурился Шнырь.

– Да не пистолет, а зажигалка в смысле зажигалка.

– Ша, Рельса, – остановил его жестом Шнырь. Затем посмотрел на Клима.

– За что ж ты его, Клим, а?

– Ей-богу, не я, – побледнел тот. – Я только утопил, чтоб не подумали чего. А его, видать, те двое убили.

– Какие еще двое?

– Да околачивались там двое, все расспрашивали, что да как. А ваш этот с ними потом болтал.

Шнырь переглянулся с Рельсой.

– Это да, – кивнул Рельса. – Там чинарики разные валялись, следы всякие и вот кепку кто-то обронил.

Рельса вытащил из кармана кепку и показал. Клим испуганно покосился на «улику».

– Твоя? – кивнул Шнырь на кепку.

– Не, – отчаянно замотал головой Клим.

– А глубоко там, где Бобер?

– Я дна не нащупал. Потому туды его и сбросил.

– Надо бы поднять Бобра, – задумчиво сказал Шнырь. – Завтра пошарим. Где эта зажигалка-то?

– Вот, – показал зажигалку Рельса.

– Верни. Все равно она теперь Бобру ни к чему.

Рельса нехотя вернул Климу зажигалку.

– А пока отведи гражданина в сортир. Там Помидор с Лешим авто сторожат. Пусть заодно и за ним присмотрят. И сняли бы вы эту форму. А то напялили… Как додики… Ну колеса, ну шкеры. Это я еще понимаю. А остальное-то? Ходите, как в цирке клоуны. Ну, пилотка-то тебе на кой хер?

– Так это, – смутился Рельса. – Фартово ж.

– Фартово – это, блять, кассу забомбить и не засыпаться. Или с биксами в Крыму отдыхать и у местных фраеров лопатники шарахать. А это не красиво… Это так. Ладно, надоели вы мне оба. Все. Не отсвечивайте.

Рельса кивнул и схватил Клима за ворот.

– Пошли, морда! На очке сегодня кемарить будешь.

– До свидания, – почему-то попрощался со Шнырем Клим.

Но Шнырь ничего ему не ответил. Он уже понял, что сгущаются тучи и надо уходить. Вопрос был только в спешности ухода. Натренированный за годы недоверия к людям нюх говорил, что уходить надо немедленно, то есть сейчас. Но сбор уголовников так и так займет время – не проще ли выждать пару часов?

Впервые в жизни Шнырь не прислушался к внутреннему голосу, решив дождаться первых лучей солнца. Впервые он ошибся.