Под сетью - Айрис Мердок

— Ну же, Хьюго, скажите что-нибудь про Анну. Расскажите, когда все это началось.

— Давно. Я познакомился с ней через Сэди, и она сразу сделала стойку — я имею в виду Анну.

— Насчет местоимений не тревожьтесь, теперь уж я не спутаю.

— Сперва она за мной гонялась, — сказал Хьюго. — Бросила все свои дела и гонялась за мной. Я пробовал уезжать из Лондона, удирал в гостиницу она везде меня настигала. Я был вне себя.

— Мне трудно в это поверить. Я не хочу сказать, что вы это выдумали, но просто мне трудно поверить.

— Постарайтесь, — сказал Хьюго.

Я пытался узнать в этой исступленной менаде ту Анну, которую знал, холодноватую, нежную Анну, так мягко, почти по-матерински беспристрастно умевшую согласовать притязания своих поклонников. Мне было очень больно.

— Вы сказали «сперва». А потом что случилось?

— Не случилось, в сущности, ничего. Она написала мне сотни писем. Очень красивых писем. Некоторые я сохранил. Потом она немножко образумилась, и мы стали видеться чаще. — Меня бросило в дрожь. — Мне приятно было с ней встречаться, — сказал Хьюго, — потому что я мог говорить с ней о Сэди.

— Бедная Анна! — сказал я.

— Знаю. Я с обеими поступил по-свински. Но теперь я отстраняюсь. И вам советую.

— Не знаю, что вы хотите сказать, только я и не подумаю.

— Есть ситуации, которые нельзя распутать, — сказал Хьюго. — Можно только уйти. Ваша беда в том, Джейк, что вы все хотите понять и осмыслить. Это невыполнимо. Нужно просто идти напролом. В этом и есть истина.

— А, к черту истину! — Я чувствовал себя сбитым с толку и совсем больным. — Странно, — сказал я, перебирая новости, которые только что узнал. — Я был так уверен, что театр — это ваша идея. Это было так похоже на вас. «Поступки не лгут, слова лгут всегда». Теперь-то мне ясно, что это была галлюцинация.

— Не знаю, как понимать ваше «похоже на меня», — сказал Хьюго. — Театр затеяла Анна. Я только поддержал ее. У нее была в связи с этим какая-то общая теория, только я так и не уразумел, в чем она состояла.

— Теория-то и была ваша. Это было ваше отражение в Анне, точно так же, как тот диалог — ваше отражение во мне.

— Не узнаю я своих отражений. По-моему, каждый должен делать то, что умеет, и большего не нужно.

— А вы что умеете делать?

Хьюго долго молчал.

— Умею делать руками разные сложные мелочи.

— И только?

— Да.

Мы опять помолчали.

— И какой же из этого вывод?

— Я стану часовщиком.

— Кем?

— Часовщиком. Конечно, на это потребуется несколько лет. Но я уже сговорился — поступлю в учение к одному хорошему мастеру в Ноттингеме.

— Где?!

— В Ноттингеме. А чем это плохо?

— Не знаю. Но почему? Почему часовщиком?

— Я же вам сказал. К таким вещам у меня есть склонность. Помните, как ловко у меня получались фейерверки? Только вокруг них нагромоздили много вздора.

— А вокруг часов нет вздора?

— Нет. Это старое, почтенное ремесло. Все равно как печь хлеб.

Я изумленно смотрел на неразличимое во мраке лицо Хьюго. Как всегда, на нем читалось своеобразное простодушие.

— Вы с ума сошли! — сказал я.

— Почему вы так говорите, Джейк? У каждого должно быть свое ремесло. Ваше ремесло — писательство. Моим будет делать и чинить часы, если я с этим справлюсь.

— А как же истина? — спросил я в бешенстве. — Поиски бога?

— Чего же вам больше? — сказал Хьюго. — Бог — это работа. Бог — это конкретные детали. Все это близко, под рукой. — Он протянул руку и взял с тумбочки стакан. Свет из двери блеснул на стакане и как будто зажег ответную искру в глазах Хьюго; я в темноте пытался прочесть, что в них таится.

— Ну и хорошо, — сказал я. — Ну и отлично.

— Вы всегда чего-то ждете, Джейк.

— Возможно. — Разговор начинал меня тяготить. Я решил уйти и встал с пола. — Ну, как ваша голова?

— Получше. С вами я о ней забыл. Как вы думаете, сколько меня здесь продержат?

— Сестра сказала — дней пять.

— Ну, знаете! На это я не согласен. У меня масса дел.

— Может, вас выпустят и раньше. — Мне было все равно. Хотелось где-нибудь спокойно посидеть и переварить то, что я узнал от Хьюго. — Я пошел.

— И я с вами, — сказал Хьюго и стал вылезать из постели.

Я пришел в ужас. Я схватил его и стал заталкивать обратно. В меня уже глубоко въелась больничная этика. Больной должен выполнять указания и не смеет проявлять собственную волю.

— Сейчас же ложитесь! — произнес я громким шепотом.

С минуту мы боролись. Потом Хьюго сдался и втянул ноги обратно на кровать.

— Сжальтесь, Джейк, — сказал он. — Если вы не поможете мне уйти, меня могут тут продержать еще много дней. Вы же знаете эти больницы. Отнимают у человека одежду, и он беспомощен как младенец. Между прочим, где моя одежда?

— В шкафчике в конце коридора, — ответил я как дурак.

— Ну будьте человеком! Принесите мне вещи и покажите, как отсюда выйти.

— Вам нельзя вставать, это опасно, так сестра сказала.

— Вы только что это выдумали. Я совершенно здоров, я это знаю, и вы знаете. Мне необходимо отсюда выбраться. У меня завтра неотложные дела, и будь я проклят, если дам себя здесь заточить. Ступайте принесите мои вещи.

Неожиданно у Хьюго появился властный тон, и я с ужасом почувствовал, что готов ему повиноваться. Сопротивляясь из последних сил, я сказал:

— Хьюго, я здесь работаю. Если я вас послушаюсь, то потеряю место.

— А кто-нибудь знает, что вы здесь?

— Разумеется, нет.

— Так никто и не узнает, что это вы мне помогли.

— Нас поймают.

— Вы можете не идти со мной.

— Нет, не могу. Один вы дороги не найдете. — В душе я ругательски ругал его. Мне вовсе не хотелось рисковать из-за Хьюго, но я уже понимал, что иду на это.

— Я вас очень прошу, Джейк, — сказал Хьюго. — Если б не срочные дела, я бы не стал просить.

— А, чтоб вам! — сказал я.

Я подошел к двери и посмотрел на часы. Начало пятого. Если действовать, так сейчас же. Я взглянул на ночное лицо Хьюго. Я уже чувствовал, что исполню все его просьбы. Я не мог иначе.

— Чтоб вам… — повторил я и взялся за ручку двери. Бесшумно отворив дверь, я постоял в коридоре, привыкая к яркому свету. Потом тихо двинулся с места. Одежда больных хранилась в особой комнате, через дверь от комнаты ночной сестры, с той стороны, откуда я шел. Каждый шкафчик там соответствовал определенной кровати в «Корелли III». Ключи от шкафчиков лежали тут же, в ящике стола. Найти одежду Хьюго будет нетрудно, только вот сама комната могла оказаться запертой. Я надеялся, что так оно и будет. «Хоть бы было заперто!» — сказал я себе, берясь за ручку двери. Дверь бесшумно подалась. Стоя в полутьме, я быстро прикинул: может, вернуться к Хьюго и сказать, что комната заперта? Ведь так могло быть. Вполне могло бы. Я поиграл с этой мыслью, не уверенный, следует ли расценить ее как соблазн. Попытался призвать на помощь чувство ответственности и служебного долга, но было поздно. Четыре минуты назад я еще мог опереться на эти резервы, а теперь время упущено. Я уже начал помогать Хьюго. Я связал себя с Хьюго. Солгать ему значило совершить предательство. Я протянул руку к связке ключей.