Царские врата - Александр Трапезников

Я сидел возле телефона и ждал. А занавес всё не поднимался.

Сестра два раза выглядывала из комнаты, видела мое застывшее лицо и качала головой. Но ничего не говорила. Наверное, она понимала меня в эти минуты. И я знал, что сейчас как-то решается моя судьба. Почему-то я был уверен в этом. И вот наконец-то раздался телефонный звонок. Я поспешно схватил трубку, чуть не опрокинув аппарат. Это была она, Даша. Голос у нее был действительно очень взволнованный, прерывистый. И плохо слышно.

— Ты где? — прокричал я. — Что происходит?

— Я перезвоню, — сказала она.

Прошло, наверное, еще минут десять, а мне казалось, что несколько часов. Я едва с ума не сошел от ожидания. Сердце совсем из груди выскакивало. Телефон вновь зазвонил.

— Коля, слушай меня внимательно, — сказала она. — Я уезжаю.

— Что? Куда?

— Погоди, не перебивай. Я тебе сейчас всё расскажу. Во-первых, там, на теплоходе, у Павла украли все деньги. Ну, тот белый конверт, который ему передал Котюков.

— Это Заболотный! — проорал я в трубку. — Его работа!

И подумал: «Теперь-то его с собаками не сыщешь, в песок зарылся, только ноздри торчат…»

— Может быть, не важно, — продолжила Даша. — Сейчас это уже не имеет значения. Павел хотел отдать деньги Рамзану, чтобы откупиться. А утром всё равно поехал на рынок. Я тоже там была, рядом.

Дальше она стала рассказывать сбивчиво, часто обрывая фразы, немного путаясь, но я выяснил для себя следующую картину. Позже я восстановил и отдельные ее фрагменты.

У Павла с Рамзаном произошел на рынке очень серьезный разговор, закончившийся таким рукопашным боем, что мне и не снилось. Лотки переворачивались, за которыми Рамзан пытался спрятаться. А с Павлом справиться не могли. Он словно одержимым стал, крушил всё и всех подряд. Самсон в гневе. Я представлял себе, что там происходило. Но вызванная милиция Павла всё же скрутила. Его отвезли в местное отделение. Поскольку там у Рамзана всё было схвачено, Павла начали бить. И, конечно же, обнаружили в кармане, пакетик с героином. Старый прием, чтобы накатить срок. Могли бы еще и патроны подбросить.

Словом, дело совсем плохо поворачивалось. Хорошо, что сама Даша не растерялась. Не пала духом. Она помчалась к Меркулову, а тот связался с Котюковым, и оба они тотчас же с эскортом приехали в отделение. Еще и атаман Колдобин с казачками прибыл, его тоже вызвонили. Такие люди! Известный скульптор, крутой бизнесмен, верховный атаман. На милицию подействовало, связываться с ними не решились. Себе дороже станет. И Павла выпустили. Но из Москвы порекомендовали уехать. Даже не уехать, а выметаться, и как можно быстрее.

— Где он сейчас? — спросил я Дашу.

— Вначале мы отвезли его в травмопункт, — ответила она. — Там немножко подлатали. Теперь здесь, на вокзале. Я с вокзала звоню.

— Ясно.

— Ничего тебе, Коля, пока не ясно. Я вместе с ним уезжаю.

Услышав это, я замер. Меня будто спицей кольнули в сердце. Я ведь смутно догадывался обо всём, но гнал от себя те мысли.

— Как с ним? — спросил через силу.

— Потому что люблю его, — отозвалась Даша — Полюбила, может быть, сразу, как увидела. И он меня тоже. Мы с ним все решили еще вчера, едем вместе. Вначале на его родину, дальше видно будет. Земля велика. Мир огромен, Коля, огромен и радостен, я только с ним это и поняла.

— А я, я как же? — вырвалось у меня.

— Ты прости, но у нас всё было несерьезно. Лишь предчувствие любви. Ты умный, поймешь. И не вини никого, особенно Павла. Ему и так много достается. От людей.

Она замолчала, а я тоже не мог больше ничего выговорить. Мысли всякие крутились в голове, нехорошие. Потом я сказал каким-то чужим голосом:

— Я убыо его.

— Перестань, — ответила Даша. — А вот попрощаться с нами приезжай. Поезд через полтора часа отходит. С Курского вокзала. Мы будем ждать тебя на перроне. Павел очень хочет с тобой поговорить.

Я швырнул трубку с такой силой, что она разбилась. Из комнаты выглянула сестра.

— Ты чего аппараты ломаешь? — спросила ока. — Лучше посуду бей.

— Можно и посуду, — пробормотал я. — Сколько у нас там еще тарелок осталось?

Женя внимательно смотрела на меня.

— Э-э, дружок, тебе, пожалуй, тоже успокоительное надо, — сказала она. — Вот придет доктор Фицгерберт, сделает укольчик, погоди. А что случилось?

— Павел… — начал я, а больше ничего продолжить не смог.

Ушел к себе в комнату и заперся. Первым делом я отодвинул диван от стенки и оторвал плинтус, где был тайник. Вытащил сверток с пистолетом отца. Снял «ТТ» с предохранителя и положил на стол.

«Оружие должно выстрелить, — подумал я. — Вот только в кого? В себя, в Павла, в Бориса Львовича?» Мне было сейчас очень плохо, я рукой за сердце держался, пытаясь остановить боль. Сестра постучала в дверь, но я не открыл. Даже не отозвался, когда она опросила:

— Коля, с тобой всё в порядке?

Некоторое время она стояла за дверью, затем ушла, А я вытащил из серванта портрет Павла и прислонил его к стенке. Всё смотрел на него и прощался. С кем? С ним, с собой… С прежней жизнью. Затем подошел к зеркалу и стал вглядываться в свое лицо, не узнавая себя. Оно действительно стало каким-то чужим, может быть, из-за горечи в глазах, из-за какой-то глубокой складки на лбу, из-за обнаруженного белого волоса на виске. Губы крепко сжаты в безмолвии. В лице — ни кровинки. Таким я стал, в такого превратился. Меня эти дни вывернули наизнанку. Теперь я совсем иной, почти потусторонний. Я взял пистолет и направил его в сердце.

И всё продолжал смотреть на себя в зеркало, ожидая, когда раздастся выстрел. Очень хотелось поскорее со всем покончить, но палец на спусковом курке медлил. Мне казалось, что Павел с портрета тоже смотрит на меня. Следит за моею рукою. И предостерегает. Я почти физически ощущал его взгляд и слышал голос: остановись! Мне было невыносимо видеть его.

— Ну что ты глядишь? — громко произнес я и выстрелил.

Пуля вошла в грудь. Пробила холст и застряла где-то в стенке. Я выскочил из комнаты, схватил с вешалки куртку, а пистолет сунул в карман. Женя пыталась остановить меня, что-то кричала, но я оттолкнул ее и выбежал вон. На лестнице я столкнулся с Юрием Петровичем, который тащил сумки.

— У него пистолет! — услышал я за спиной голос сестры. — Не отпускайте его!

Но меня теперь вряд ли что-либо могло задержать. Я кубарем скатился вниз, помчался по улице. Отдышался только около метро. И пошел спокойнее. План у меня уже был, четкий. Я знал, в кого надо выстрелить. Сделать то, что решил. Не откладывая, сейчас. Я должен доказать и себе, и другим, что в мире есть высшая справедливость. Она меня направляет, я верил в это. Почему я принял на себя роль судьи и палача? Не знаю.

Я доехал до Беговой, подошел к подъезду многоэтажного дома. Нажал на кнопку домофона. Мне ответила родственница-прислуга Бориса Львовича.