Мой мальчик - Ник Хорнби

Они остановились заправиться, купили газировки, чипсов и шоколадок, а когда вернулись в машину, атмосфера изменилась: в звуках открывающихся банок и шуршания пакетиков с чипсами родилась сплоченная троица. Они как будто забыли, куда едут; их поездка стала самоцелью. Еще по школьным автобусным экскурсиям Уилл знал, что такое происходит, стоит только выйти из автобуса и снова сесть в него, правда, он не мог с уверенностью сказать почему. Может быть, пока не выйдешь и не зайдешь снова, трудно уловить ту особую воцарившуюся атмосферу, но теперь в машине она ощущалась явственно: пьянящая смесь безысходности, взаимного участия, с трудом сдерживаемой истерики и прямо-таки командного духа, — и Уилл чувствовал, что является ее частью, а не наблюдает за ней из окна. Так что это не могло быть тем "что-то", что он упускает в жизни, потому что он этого не упускал, а если Джессика имела в виду детей, то без них тут тоже не обошлось. За все происходящее надо было благодарить Маркуса: хоть парнишка он неловкий, странный и все такое, но у него есть поразительный талант объединять людей, где бы он ни был, а на это способны немногие взрослые. Уилл и представить себе не мог, что будет вот так запросто общаться с Фионой, но теперь у него это получалось; его отношения с Рейчел целиком строились на Маркусе. А тут с ними был еще и третий человек, с которым он не был знаком до сего вечера, но уже делился палочками "Кит-Кэта" и глотками лимонада так, будто состоял с ним в интимных отношениях. И казалось нелепым, что, обладая таким даром объединять людей, этот странный и одинокий ребенок сам оставался таким отстраненным.

— А почему этот парень застрелился? — неожиданно спросила Фиона.

— Курт Кобэйн? — спросили Уилл и Катрина хором.

— Да, если его так зовут.

— Видимо, он был несчастен, — высказала предположение Катрина.

— Об этом я догадывалась. А из-за чего конкретно?

— Ой, что-то не припомню. Элли мне рассказывала, но я как-то не уловила. Наркотики? Несчастливое детство? Стресс? Что-то в этом роде.

— Я и не слышала о нем до Рождества, — сказала Фиона, — но ведь он был очень популярен, да?

— Ты сегодня смотрела новости? Там показывали всех этих несчастных молодых людей, они обнимали друг друга и плакали. Очень грустно было смотреть. Правда, никто из них не пытался бить витрины. Очевидно, только моя дочь решила выплеснуть свое горе таким способом.

Уилл подумал: интересно, слушал ли когда-нибудь Маркус, сидя в своей комнате, альбом "Nevermind" так, как Уилл слушал когда-то первый альбом группы "Клэш"? Представляется с трудом. Маркус в принципе не смог бы понять всей этой ярости и боли, даже несмотря на то, что и в нем где-то гнездились подобные эмоции, но в его собственной интерпретации. И вот те на: он сидит в тюрьме — ну, пускай, в комнате ожидания в полицейском участке — за то, что стал соучастником преступления, которое имело своей целью отомстить за смерть Курта Кобэйна. Было трудно представить двух людей, менее близких по духу, чем Маркус и Курт Кобэйн, но тем не менее им обоим удалось прокрутить один и тот же фокус: Маркус провоцировал людей на необычные знакомства в машинах и полицейских участках, а Курт Кобэйн — на объятия и слезы, транслируемые по всему миру. И это лишнее доказательство того, что все в жизни не так плохо, как кажется. Жаль, что Уилл не мог продемонстрировать это Маркусу и всем тем, кто, может, в этом так нуждается.

Они почти приехали. Катрина по-прежнему болтала, очевидно, полностью смирившись с мыслью, что ее дочь опять попала в историю (а что остается делать, — подумал Уилл, — если тебе выпало несчастье иметь Элли своей дочерью?), а Фиона, напротив, притихла.

— Ты же знаешь, все с ним будет хорошо, — сказал он ей.

— Знаю, — ответила она, но в ее голосе прозвучали нотки, которые ему не понравились.

Уилл не удивился, обнаружив, что в полицейском участке он чувствует себя неважно — как и большинство людей, частенько употреблявших наркотики, полицию он недолюбливал, но, к его удивлению, улавливаемые им отрицательные флюиды исходили не из приемной, где они были встречены с дежурной вежливостью, а из комнаты дознания, где царили ледяное молчание и свирепые взгляды. Линдси и Клайв кидали свирепые взгляды на Маркуса, который свирепо уставился в стену. Разъяренная девчонка — которая, к радости Уилла, действительно напоминала гибрид принцессы панков и страуса из диснеевских мультиков, но с такой стрижкой, будто ее только что выпустили из-за решетки — пронзала злобными взглядами всякого, кто осмеливался встречаться с ней глазами.

— Ты не очень-то спешила, — прошипела Элли, когда вошла ее мама.

— Времени прошло ровно столько, сколько потребовалось на то, чтобы позвонить по телефону и доехать сюда, — сказала Катрина, — так что не начинай.

— Ваша дочь, — сообщил Клайв с помпезностью, не очень-то шедшей закованному в гипс человеку в свитере университета Лидса, — вела себя агрессивно и оскорбительно. А твой сын, — продолжал он, кивнув Фионе, — явно связался с плохой компанией.

— Твой сын, — возмутилась Фиона, которая была по-прежнему мрачна и молчалива.

— Он заявил мне, чтобы я заткнулась, — пожаловалась Линдси.

— Опля… — прокомментировала Элли.

У женщины-полицейского, которая привела их в комнату, на лице начали обнаруживаться признаки некоторого злорадства.

— Нам можно идти? — спросил Уилл.

— Пока нет. Мы ждем владельца магазина.

— Хорошо, — сказала Элли, — я скажу ему все, что о нем думаю.

— Вообще-то, это "она", — пояснила женщина-полицейский.

Элли покраснела.

— Он, она — какая разница? Все равно она ненормальная.

— И почему это она ненормальная, Элли? — спросила Катрина, блестяще сочетая в своей интонации сарказм и смертельную тоску — чтобы достичь такого мастерства, явно потребовалось немало времени и упорных тренировок.

— Потому что она эксплуатирует трагическое событие в интересах собственной выгоды, — заявила Элли. — Она не представляет, что сегодня за день. Для нее это просто пара лишних фунтов.

— А почему это она решила прийти? — спросил Уилл.

— Это наш новый проект. Преступник лицом к лицу встречается с жертвой, чтобы увидеть последствия своих действий.

— Кто тут жертва, а кто — преступник? — спросила Элли многозначительно.

— Слушай, Элли, да заткнись же наконец! — прикрикнула ее мама.

В комнату привели молодую, нервную на вид женщину, моложе тридцати. На ней был свитер с портретом Курта Кобэйна, на глазах — густые черные тени, и генетики были бы очень озадачены, узнав, что это не старшая сестра Элли.

— Это Рут, хозяйка магазина. А это та самая девушка, которая разбила вам витрину, — представила женщина-полицейский. Элли в замешательстве смотрела на хозяйку магазина.

— Они что, заставили тебя?

— Заставили что?