Доктор Данилов в госпитале МВД - Андрей Шляхов

— Владимир Александрович, просили подождать, пока прийти некому.

— Отнеси анализы сама, — распорядился Данилов. — А я пока мочевой катетер поставлю.

— Я мигом, — пообещала Наташа.

Не прошло и полминуты после ухода Наташи, как Данилов услышал жужжание зуммера, доносящееся с поста — вызывал «сиятельный пациент». Он как раз находился в процессе установки мочевого катетера «коматознику» и не стал бросать дело на середине, несмотря на повторный звонок, а установил катетер, снял перчатки, накрыл пациента простыней и быстрым шагом пошел в бокс.

Минута, от силы полторы, показались генералу чересчур долгим сроком. Данилов столкнулся с ним на пороге бокса — «сиятельный пациент» шел выражать недовольство.

— Что, плохо слышите? — на повышенных тонах поинтересовался генерал.

— Извините, был занят срочным делом… — начал Данилов, но его объяснения вкупе с извинениями генералу были не нужны.

— Каким делом можно заниматься, если зову я?! — загрохотал он, сделав на слове «я» ударение не только голосом, но и мимикой, только в грудь кулаком себя не стукнул.

— Здесь реанимация, — ответил Данилов, намекая не только на то, что здесь могут быть срочные дела, но и на то, что громкие разговоры, тем более крики, здесь неуместны.

— Я в курсе!

«Сиятельный пациент» вернулся на свою койку, улегся на спину, развязал пояс белого махрового халата, украшенного желто-золотыми иероглифами, высвободил правую руку и грубо приказал:

— Взял померил давление!

Данилов, прошедший за генералом в бокс, проглотил все слова, приготовившиеся сорваться с языка, и остался стоять на месте.

— Взял померил давление! — тем же тоном повторил генерал и добавил подстегивающее: — Быстро!

— Я на подобные… распоряжения не реагирую, — ответил Данилов, демонстративно закладывая руки за спину. — Оставьте их для кого-то другого, кто привык.

— Ты что — тупой?! — Генерал уставился на Данилова так, словно видел перед собой нечто диковинное. — Что надо делать — слышал?!

— Слышал, но не буду, — твердо сказал Данилов.

— Отказываешься выполнять врачебный долг? — более тихо, но уже с угрозой сказал генерал, угрожающе прищуриваясь и становясь похожим лицом на кота.

Вообще-то у котов и кошек прищуривание — знак доброжелательный, об этом Данилов где-то читал.

— Не позволяю общаться со мной в барственно-хамском стиле, — поправил Данилов, крепко сжимая кулаки, не для драки, а чисто рефлекторно, хотя при несколько иных обстоятельствах…

— Что, самый умный? — «Сиятельный пациент» изобразил на лице улыбку, похожую на оскал. — Или самый борзый?

Странно, но у такого большого начальника и явно небедного человека зубы были совсем не респектабельными — кривыми, желтовато-серыми, да еще и торчали во рту нестройно. «Наверное, боится стоматологов», — решил Данилов, привыкший искать объяснение всему нелогичному.

— На что вы жалуетесь? — спокойно спросил Данилов, сменой темы помогая собеседнику уйти от конфликта.

В конце концов, он был врачом и разговаривал с пациентом, вверенным его заботам. Не самым умным, не самым воспитанным, не самым приятным, но все же — пациентом.

— Ты вправду мудак или притворяешься?! — Генерал снова повысил голос. — Я ни на что не жалуюсь, жаловаться будешь ты! Последний раз говорю — измерь мне давление или пеняй на себя!

— Пациенты излагают врачам жалобы, основываясь на которых, врачи совершают те или иные действия, — ответил Данилов. — Изложите мне ваши жалобы, и я решу, что мне надо делать. Только желательно обращаться ко мне на «вы» и избегать в общении оскорбительных слов.

— Это ты мне советуешь, как я должен себя вести?! — Генерал сел в койке и сунул правую руку в рукав. — Мне?!

— Вам.

Данилов сделал глубокий вдох и с сожалением подумал о том, что давно перестал носить с собой обезболивающие таблетки. Обрадовался, что голова стала болеть очень редко и совсем не так сильно, как раньше. Это просто раздражителей хороших не попадалось, таких как генерал Уровейцев, наш дорогой и обожаемый Артур Гелиевич. Сейчас голову сковало раскаленным обручем, который с каждой минутой давил все сильнее.

— Ну и дела! — «Сиятельный пациент» в фальшивом восторге хлопнул себя руками по коленям. — Да я тебя, гнида вонючая, раздавлю и не замечу! Ты что, забыл, с кем разговариваешь? Так я тебе напомню!

— Я не забыл. — Данилов чувствовал, что вот-вот сорвется, но пока еще ему удавалось держать себя в руках. — Вы мой пациент.

— Какой нахер пациент?! — взорвался «сиятельный пациент». — Я — твоя судьба! Скажу одно слово — и все.

— Можно я скажу одно слово?! — перебил Данилов, возвышая голос.

— Валяй! — «Сиятельный пациент» скрестил руки на груди и насмешливо посмотрел на Данилова.

— Вы, Артур Гелиевич, тупой самодовольный мудак! — в последний момент Данилову удалось слегка обуздать вырвавшиеся на волю эмоции и не выкрикнуть эти слова, что выглядело бы истерично, а сказать, сказать громко и оттого более веско.

Данилов намеренно обратился к генералу по имени-отчеству — изысканная вежливость только усиливает оскорбление.

— Сам ты такой! — как-то по-детсадовски ответил оппонент. — Я тебе…

— Будут жалобы — обращайтесь!

Данилов повернулся и вышел из палаты, не вслушиваясь в то, что несется ему вслед. Очень хотелось подкрепить свои слова хорошей оплеухой или зуботычиной, но рукоприкладство в отношении пациента неприемлемо, а в отношении милицейского генерала чревато крупными последствиями. Другое дело, если сам набросится, самооборона — это святое. Данилов усмехнулся, представив себе заголовок в завтрашнем номере «Столичного пустословца»: «Террорист-одиночка в самом охраняемом госпитале России» с фотографиями Большого театра, призванного изображать госпиталь, и человека в черной маске и белом халате — террориста, под видом сотрудника проникшего в госпиталь.

Медсестра Наташа вопросов не задавала (и так все поняла, не глухая), только смотрела встревоженно.

— Все путем. — Данилов заставил себя улыбнуться. — Как тут у нас дела?

— Нормально.

— Дай, пожалуйста, две ампулы анальгина.

В ординаторской Данилов перелил раствор из ампул в чашку и выпил. Вкус лекарства не имел никакого значения — от нервного напряжения (когда сдерживаешь себя, страдаешь гораздо больше, чем давая выход эмоциям) и головной боли все чувства на время притупились. Окружающее виделось тусклым, упавшие в корзину ампулы стукнули едва слышно, головная боль из жгучей стала тупой.

— Сейчас бы водки! — сказал своему отражению в зеркале Данилов, вспомнив слова Кочерыжкина, сказанные сегодня утром. — И скрипку…

Тяготило не случившееся (какой смысл плакать о волосах, снявши голову?), а сознание того, что через час придется идти в бокс и интересоваться, нет ли у Артура Гелиевича каких-либо жалоб. Врачебный долг, едрить его налево и направо. Только ведь «сиятельный пациент» поймет все иначе — решит, что доктор, устрашившись последствий, пришел вилять хвостом и замаливать грехи.