Письмо на небеса - Ава Деллайра

Четыре дня назад приехала мама. И, конечно же, она это сделала в последние выходные перед окончанием учебного года. Я хотела погулять с друзьями, но вместо этого торчала в аэропорту с тетей Эми, ожидая на лавочке, наблюдая за сумками, вращающимися на ленте выдаче багажа, и нервно комкая подол платья.

Затем я увидела маму, спускающуюся на эскалаторе и словно вышедшую из другой жизни. Она перекидывала с плеча на плечо дорожную сумочку – ту самую, которую в нашем с Мэй детстве набивала закусками, чтобы тайком пронести их в кинотеатр. Ее светло-каштановые волосы были стянуты сзади в хвост. Встретившись со мной взглядом, она помахала рукой и натянула широкую счастливую улыбку. Последовали те неловкие секунды, когда находишься еще достаточно далеко от человека, чтобы что-то ему сказать. Наверное, мне следовало подбежать и обнять ее, но я продолжала сидеть на скамейке.

Я встала, только когда мама подошла ко мне. Она притянула меня к себе и обняла. От нее знакомо пахло кондиционирующими салфетками для сушильной машины, духами с лавандой, которыми она всегда мажет за ушами, и чем-то еще – каким-то убаюкивающим ароматом.

– Лорел, – сказала она, – я так по тебе соскучилась!

– Я тоже по тебе соскучилась, мам.

Затем она обнялась с тетей Эми, и мы постояли, дожидаясь маминого чемодана и неловко болтая о пустяках – о школе, погоде, о там, как прошел полет. Не о том, как прошел весь год без нее. Пролетевшее время ощущалось разверзнувшимся между нами каньоном.

И так продолжалось первые дни. Словно мы все еще находились в аэропорту – месте, соединяющем два мира. Словно мы уже не были дома, но еще никуда не успели добраться. Большую часть времени я проводила в своей комнате, готовясь к экзаменам, а мама, похоже, стремилась наверстать упущенное за весь год и делала мне на завтрак вафли, собирала на обед сэндвичи из идеально поджаренного хлеба и готовила на ужин свои знаменитые энчиладас. А тетя Эми много болтала. Она рассказывала маме о том, как здорово мне дается в школе естествознание, и хвалила ее за то, что она замечательно воспитала дочь, так как я все время помогаю ей мыть посуду. Мама задавала мне нейтральные вопросы, вроде: «Какой у тебя в этом году был любимый предмет?». Мне казалось, будто мы на цыпочках ходим по льду, который в любую секунду может треснуть. Мы продержались целых три дня без упоминания имени Мэй.

Этим утром, когда она ставила передо мной вафли, с аккуратно залитыми сиропом квадратиками, я не выдержала:

– Без обид, мам, мне конечно очень приятно и все такое, но я теперь на завтрак ем хлопья. Мне же пришлось справляться как-то без тебя весь этот год. Совсем необязательно теперь быть самой лучшей мамой на свете.

На ее глазах появились слезы, и я тут же почувствовала себя виноватой.

– Я пытаюсь, Лорел, – произнесла она.

– Я знаю, – мягко ответила я и начала нарезать вафли. Если все это для нее так важно, то как же она прожила столько времени, ничего этого не делая? Мне это казалось странным.

Мама вытерла слезы и сказала:

– У меня есть идея. Хочешь сходить сегодня куда-нибудь поужинать? Вдвоем?

Я согласилась, и мы пошли вечером в The 66 Diner, заказали бургеры, картошку фри и клубничные коктейли.

– Как там на ранчо? – завела я разговор, желая, чтобы наш вечер удался.

– Красиво. Умиротворяюще, – ответила мама.

Мое воображение почему-то все равно отказывалась его нарисовать.

– Там есть пальмы?

Мама рассмеялась.

– На ранчо – нет. А в городе есть.

– О, – отозвалась я, потягивая из трубочки коктейль. – Ты ездила в Лос-Анджелес?

– Да. Впервые в жизни.

– Что ты там делала?

– Ходила на «Аллею Славы». Нашла звезду Джуди Гарленд. Мне хотелось постоять на ней.

– Классно было?

– Не знаю. На самом деле, было странновато. Думая об «Аллее Славы» – а я всегда думала о ней, мечтая стать актрисой, – представляешь себе ее сверкающей и блестящей. Но правда в том, что звезды находятся на тротуаре. Рядом с автостоянкой. И люди ходят прямо по ним. – В ее голосе слышалось разочарование, как у маленького ребенка, узнавшего, что Санта-Клауса не существует.

– Тогда нам нужно найти звезду на небе и назвать ее в честь Джуди, – предложила я.

– Давай так и сделаем, – улыбнулась мама.

Мы некоторое время молчали. Я окунула кусочек картофеля в кетчуп и откусила.

Оторвав взгляд от тарелки, мама сказала:

– Лорел, я должна перед тобой извиниться. Прости, что уехала так надолго.

Я не знала, что на это ответить. «Все нормально»? Но это не так. И мне хотелось быть честной.

– Да, – сказала я. – Это было тяжело. – И добавила: – Я знаю, что ты уехала, потому что злилась на меня. Я знаю, что ты считаешь меня виноватой, и именно поэтому захотела уехать. Признайся.

– Что? Лорел, нет. Конечно же, я не считаю тебя виноватой. Откуда такие мысли?

– Оттуда, что ты уехала. Я решила, что причина в этом.

– Лорел, если я и уехала из-за чьих-то ошибок, то из-за своих, а не твоих. Я просто… должно быть, я худшая мама на свете. – Ее голос задрожал. – Как я могла позволить этому случиться? Как я могла ее потерять?

Я и не осознавала, что мама тоже чувствует себя виноватой.

– Но мам, – я потянулась и взяла ее руку через стол, – ты не виновата.

– Виновата. Я должна была ее защитить. И не смогла.

– Может, – тихо произнесла я, – ты просто не знала как?

Мама покачала головой.

– Понимаешь, маленькими вы нуждались во мне. Я была солнцем, вокруг которого вы вращались. Но вы взрослели и ваша орбита расширялась, и я потеряла свое место во вселенной. Я говорила себе: «Так и должно быть. Они взрослеют». Я думала, что самое лучшее, что могу сделать – не пытаться удержать вас. Но вы обе были смыслом моей жизни.