Книжная лавка - Маклей Крейг

Немного успокоившись, сажусь чуть прямее и отпиваю глоток «Джека». Кто-то дотрагивается до моего плеча. Оборачиваюсь и вижу Данте.

— Мне только что звонила Мод.

— Привет, Данте. Ну, и что говорит? Дай угадаю. Ладно-ладно, сейчас сам принесу бензин, а ты пока за спичками сбегай.

Данте садится и дает знак Майки, тот наливает ему бочкового эля «Мертвец Джо».

— Я сказал, что понятия не имею, кто из вас общался с прессой. А она потребовала, чтобы я срочно это выяснил и уволил виновных. А если не выведу вас на чистую воду, уволят меня.

— Очаровательно. Кстати, ключ от магазина у меня с собой, в кармане.

— Я ее послал, — с улыбкой сообщает Данте.

— Вот и умник. Как мама?

— Лучше. Температура нормализовалась, искусственная вентиляция больше не нужна. Уже завтра хотят перевести из реанимации.

— Отличные новости. Что тебя сюда привело? Отдохнуть захотелось?

Данте отпивает большой глоток эля.

— Если бы. У меня тут свидание с какой-то девушкой.

— Шутишь?! — восклицаю я. — Эта женщина даже из реанимации продолжает тебе личную жизнь устраивать!

— Ты не понимаешь, — отвечает Данте. Замечаю, что глаза у него запали, а кожа будто влажный картон. На обаяние или веселость ни намека, какие уж тут первые свидания. — Она думает, что умирает. Очень может быть. И ее последнее желание — чтобы я наконец устроил свою жизнь.

Во всей этой ситуации присутствует своего рода горькая ирония. Данте столько лет использовал страшные, опасные болезни, лишь бы отвертеться от свиданий, а теперь его мать обратила тот же прием против него. Впрочем, Данте лучше на это не указывать — не оценит. По крайней мере, сейчас.

— И с кем тебя пытаются свести?

Данте вздыхает.

— С какой-то Дженной или Жанной, не расслышал… Преподаватель истории в Йоркском университете. Вроде дочь подруги лучшей подруги тети Констанции, но точно не уверен — запутался.

— Значит, на этот раз не будешь врать про респираторную трансформационную волчанку?

Из выдуманных болезней Данте эта моя любимая. Как-то позвонил и заявил, что из-за нее не смогу прийти на работу, и Данте ни слова не сказал. Извини, легкое недомогание — превратился в свирепого волка-оборотня, а хуже всего, что это передается воздушно-капельным путем.

— Нет. Кто знает, сколько еще осталось? Если смогу подарить ей напоследок хоть пять минут счастья, буду считать свой долг выполненным.

Подозреваю, что Лукреция, с ее-то характером, проживет достаточно долго, чтобы Данте успел пожалеть о своих благородных намерениях. Но понимаю, что отговаривать его бесполезно. Самое время сменить тему.

— Значит, не собираешься меня увольнять?

Данте улыбается.

— Сразу догадался, что основный источник комментариев — ты. Я, конечно, велел не разглашать, но с самого начала понимал: рано или поздно кто-нибудь проболтается.

— Другие комментарии — от Уилларда, Эбенезера и, может быть, от Себастьяна. С телевидения и радио никто не звонил. Повезло — трудновато сохранять анонимность, когда твою физиономию на весь гигантский экран на площади Йонг-Дудас показывают. А эта их технология изменения голоса — полный финиш. Голоса у всех получаются, как у боевого робота ED-209 в фильме «Робокоп».

— Ну, этому ничего не страшно, — отмахивается Данте. — С такой мощью можно не волноваться, что про тебя начальство думает.

— Верно.

— Синтию тоже проведал, — продолжает Данте. — Без изменений. Врачи сказали, что она может оставаться в таком состоянии хоть двадцать лет, а может очнуться завтра. Представляешь, что сегодня случилось? Сел около кровати, и тут она — раз! — и открывает глаза.

— Слышал, с пациентами в коме такое иногда бывает.

— А я вот не слышал, — отвечает Данте. — Чуть в штаны с перепугу не наложил! Стул уронил, когда в сторону отскакивал!

Смеюсь.

— Осторожнее, господин начальник, смотрите не пораньтесь. Не хватало, чтобы и ты в больницу угодил. И так менеджеров не напасешься, наша численность падает быстрее, чем стоимость акций компании RIM.

— Мой двоюродный брат на них хорошо заработал — продал свои акции без покрытия. Никогда не понимал, как можно обогатиться за счет того, что дешевеет…

— Все очень просто. Используя заемный капитал, продаешь акции, когда они на подъеме, — растолковываю я. — Потом через три месяца выкупаешь обратно за меньшую цену, а разницу кладешь в карман. Правда, если не рассчитаешь и к тому времени стоимость будет расти, дело труба. Злодей в «Казино „Рояль“» как раз такую штуку проделать пытался.

Данте пожимает плечами, красноречиво намекая, что все равно ничего не понял.

— Короче, завопил на всю больницу, половина персонала сбежалась. Будто у них общую тревогу объявили, или как это у врачей называется? Если честно, было очень стыдно.

— Могу представить.

Данте отпивает глоток пива.

— Человека в больнице вообще навещать нелегко, а когда он без сознания — тем более. Сидишь, пялишься на всякие приборы и мониторы, гадаешь, что все это значит… По крайней мере, так было, когда я к маме в реанимацию ходил. А потом заглянула медсестра и сказала, чтобы я с ней поговорил. Возможно, она в состоянии меня слышать, и ей тогда станет легче. Ну, я и подумал: а вдруг и впрямь сработает? Сначала чувствовал себя довольно глупо, особенно когда в палате был кто-то еще. А потом ничего, привык. Вот и пришло в голову: почему бы с Синтией то же самое не попробовать? Ситуация-то почти одинаковая. Вот и рассказал про все, что в магазине делается, про статью в газете… В общем, объясняю положение дел, и тут — голова-то у Синтии в мою сторону повернута была — глаза как распахнутся! Сам чуть не вырубился. В жизни так не пугался!

— Прямо как в рассказе Стивена Кинга. Помнишь, про мальчика, который был один дома с умершей бабушкой, а она ожила и тело его захватить хотела? — произношу я. — В общем, что-то наподобие вуду. Только не помню, говорилось ли в рассказе, почему ребенка оставили одного с телом? У родителей что, совсем крыша поехала? Короче, мальчик звонит тете — а тетя у него специалист по белой магии, — и она говорит, какое заклинание надо произнести, чтобы бабуля угомонилась. Но заклинание сложное, у мальчика никак не получается его выговорить, а старуха подбирается все ближе и ближе…

— Замолчи! — взвизгивает Данте. — По коже мурашки бегут, а я и так весь на нервах, не отошел после сегодняшнего! Ну и как, сказал мальчик заклинание?

— Нет. Все переврал, и она вселилась в него. Просыпается наш мальчик на следующее утро, но теперь он уже не простой ребенок, если понимаешь, о чем я.

Данте начинает дрожать как осиновый лист.

— Ух!.. Зачем только спросил?..