Диван для Антона Владимировича Домова - Алан Араменко

— Не думал, что ты ко мне так сильно привязался! Прости, но к мальчикам я равнодушен.

— Болван!

Дмитрий кинулся на Антона, понимая, что эта атака будет последней. Для него или себя — не зная, и вряд ли об этом волнуясь. В любом случае исход, где оба оставались живы, не существовал ни в какой реальности. В этой тоже.

Увернувшись от одного удара, Тоша получил кинжалом чуть выше тазовой косточки со второго. Совершенно не к месту вспомнился день, когда Машка вернулась из больницы после того, как ей вырезали аппендикс. «Да это вообще не страшно!» — говорила она, гордо указывая на свеженький шрам всем собравшимся во дворе. Антон глядел на ребят с балкона — его фирменный собственноручно разработанный безопасный стиль общения. «Если под наркозом», — уточнил Толик.

— Да, без него не очень, — фыркнул Домов, отталкивая Дмитрия в сторону.

Тот, развернувшись, постарался нанести еще одну рану, но Антон, изловчившись, увернулся и сам воткнул свой нож тому над ключицей.

Дмитрий остановился, удивленный. Он покачнулся, кашлянул, вызвав в шее бульканье, и, выронив кинжал, сам упал на колени, стукнувшись ими о холодную плитку. Тоша тоже осел недалеко от него, рана в животе заставляла его сгибаться, как под грузом.

— Ну вот и все, Домов, — сказал Дмитрий, улыбнувшись. — Ты рад?

— Пока не знаю.

— А я рад. Рад, что после стольких лет снова с тобой поговорил. Пускай и так. Без тебя было скучно, хоть ты и бесил меня, друг.

— Я… не понимаю.

— А ты всегда догонял с трудом, — усмехнулся Дмитрий.

— Это да… — согласился тот.

Они с минуту помолчали, вбирая в себя и проживая всю боль, которой наградили друг друга.

— Ки…Кири… — Дмитрий закашлялся.

— Она мертва.

— Черт! Жива она, идиот! — воскликнул Дмитрий, от сильных эмоций его покачнуло, и он согнулся на одну сторону.

— ЧТО?

— Я ее чувствую, а значит, жива. Но слаба, очень, — Дмитрий достал из кармана штанов какую-то ампулу, но та выпала у него из рук и откатилась. — Черт… Давай, быстрее…

— Что?

— Хватит чтокать. Вколи ей.

Антон послушно потянулся за лекарством. У парня не было и капли сомнения в искренности своего соперника. Он не знал, почему — но просто верил, и все. Не задумываясь. От боли у него закружилась голова, и он, потеряв равновесие и облокотившись на правую руку, не совладал с импульсом и шмякнулся о плитку подбородком, его засаднило, но в общем ощущении порабощающей боли это вряд ли прошло хоть как-либо замеченным. Антон тут же поднялся опять. Ампула слегка размывалась в глазах, но легла на ладонь, холодная и обтекаемая, практически невесомая после металла клинка. Собравшись с силами, Домов встал, низ живота тут же передал в головной мозг пламенный привет, заставивший Тошу зажмуриться. Пересилив жгучее желание этого момента — лечь обратно и умереть, он, ковыляя, добрался до девочки. Воткнув шприц ей в руку — туда, куда попал, не до примерки сейчас, честное слово, — он нащупал тоненькое запястье своими ледяными пальцами, померив пульс, и действительно почувствовал еле заметный, но все же отклик.

— Твою же ж мать, — выдохнул он, почувствовав облегчение, и рухнул рядом с ней на пол. — Живая…

Тоша устало откинул голову на скамейку, как будто иначе она уже просто не держалась, и поглядел на Дмитрия. Тот, похоже, тоже был рад. И, не показалось ли Антону, серые глаза увлажнились.

— Зачем, — спросил Домов, — помогаешь?

— Потому что люблю ее, болван. И тебя люблю… Вы же моя семья…

Антон посмотрел на него совершенно ошарашенно. Это были совсем не те слова, которые он ожидал услышать.

— Слушай… Мне недолго уже осталось. Поэтому, слушай… я скажу. Ты болван, конечно, но понять должен.

— Постараюсь, — скривился Тоша.

Дмитрий улыбнулся окровавленной и безумной, но какой-то поистине теплой улыбкой.