Треугольная жизнь (сборник) - Юрий Поляков

— Боже, чем только люди не торгуют! Совсем народ дошел… — не по уставу вздохнула Лидия и, бросив на Рыцаря шальноватый взор, вышла из купе.

Следом за ней Гоша вытолкал и Джедая, предварительно сунув ему в руки сложенные в маленькие квадратики доллары. Тот вернулся минут через десять со следами помады на щеке и молча отдал сдачу.

— Смотри-ка, на пять долларов меньше взяла! — изумился Гоша.

— Любовь с первого взгляда! — поддел Башмаков. — Что же дальше будет?

— Ничего не будет, — вздохнул Каракозин и грустно уставился в окно.

Тем временем состав загнали в специальное депо и стали поднимать на домкратах, чтобы заменить колеса.

— А вы знаете, почему у нас железнодорожная колея шире? — спросил Башмаков.

— Кажется, царь Николай Первый так распорядился? — предположил разбуженный философ.

— Совершенно верно. Инженеры его спросили: будем как в европах дорогу строить или шире? А он им и ответил: «На хер шире?» Вот они и сделали почти на девять сантиметров шире…

— Всего-навсего? — удивился Башмаков.

— Я думаю, это просто исторический анекдот, — заметил Юрий Арсеньевич, облизывая пересохшие губы.

— Анекдот не анекдот, а птица-тройка навсегда обречена менять колеса, чтобы въехать в Европу! — Джедай глянул из снующих внизу железнодорожников.

— Пожалуй, — согласился философ. — Чаадаев сказал однажды: «…Мы никогда не будем, как они. Наша колея всегда будет шире…»

— И длиннее! — добавил сверху Гоша.

— Разумеется, — подтвердил профессор. — А как вы полагаете, у проводников есть пиво?

— Лучше чайком! — посоветовал Башмаков. — Сидите, я принесу.

Когда он воротился, неся в каждой руке по два стакана, спор в купе продолжался.

— А почему именно мы? — возмущался, свесившись с верхней полки Гоша: после кодирования он стал страшно нетерпим к чужим мнениям.

— А почему они? — не соглашался Джедай.

— А почему мы должны делать колею уже?

— А почему они — шире?

— Может, нам еще на ихний алфавит перейти?

— Может, и перейти!

— По сути, — примирительно сказал философ, радостно отхлебнув чайку, — вы сейчас повторяете давний спор славянофилов и западников. Западники, фигурально говоря, считали: хватит играть в особый путь, мы должны сузить колею, чтобы беспрепятственно въезжать в Европу и со временем влиться в мировую цивилизацию! А славянофилы им возражали: нет, широкая колея — наша национально-историческая особенность и менять ничего не нужно. А Европа, если хочет с нами дружить, сама пусть свою колею расширяет… Каждый по-своему прав, а в итоге — тупик!

— Нет, должен быть какой-то выход, — твердо сказал Джедай. — Просто крутой поворот иногда издали кажется тупиком.

— Смотри, на своем крутом повороте яйца не потеряй! — пробурчал Гоша, подозрительно принюхиваясь к чаю.

— А нельзя ли так, — предложил Олег Трудович. — Они на четыре с половиной сантиметра свою колею увеличивают, а мы на четыре с половиной убавляем свою.

— Олег Толерантович, тебе надо в Кремле заседать, а не челночить! — захохотал Каракозин.

Колеса переставили, и они покатили дальше — в Польшу. На смену свеженьким церквушкам, полуразвалившимся деревням, раскисшим грунтовкам и раскидистым колхозным полям явились костлявые костелы, глянцевые после дождя шоссейки, аккуратные домики под черепицей и мелко нарезанные обработанные участки.

В Варшаве они расстались. На прощание многоопытный Гоша посоветовал профессору:

— Цену не спускайте, пока не начнут гнать в шею. «Котлы» водонепроницаемые?

— Только одна модель, остальные проницаемые.

— Плохо, — покачал головой Гоша.

— Нормально, — вмешался Каракозин. — Непроницаемую модель положите в банку с водой и показывайте в качестве образца. Говорите: остальные такие же… А правда, что Ницше болел сифилисом?

— Выдумка! Он просто сошел с ума.

— За что люблю философов — так это за оптимизм! — вздохнул Джедай.

Юрий Арсеньевич отправился в рейд по часовым магазинам Варшавы, а они покатили свои тележки к большому стадиону, переоборудованному под вещевой рынок. Башмаков поймал себя на том, что растянувшаяся километра на полтора толпа русских, ринувшихся с товаром от поезда к стадиону, если посмотреть сверху, действительно чем-то напоминает оживленную муравьиную тропу.

В первую поездку он заработал сто шестнадцать долларов и еще привез Кате ангоровый комплект — перчатки, шапочку и шарф, Дашке — джинсовую куртку на синтетическом меху, а себе — огромный никелированный штопор с ручкой в виде сирены со щитом и мечом…