Про психов - Мария Илизарова

– Я вас не понимаю. (Раздражаясь непонятно на что.)

– Выслушайте меня, Юрий Алексеевич, я вас очень прошу. Я встречаюсь с Константином, и после встречи со мной что-то происходит. Объяснить это сложно. Я не знаю – у военных бывают профессиональные кризисы? Ну когда они больше не могут убивать, или подчиняться, или отдавать приказы? (С надеждой на понимание.)

– У профессионалов такого быть не должно. (С непоколебимой уверенностью.)

– Не должно… Но ведь бывает. Военные психозы всякие. Так вот, к чему я это? В обычной ситуации я бы не обратил на вашего сына особого внимания – человек в стрессовой ситуации, загнанный в угол – собой, или обстоятельствами, особой разницы нет. Сделал бы свою работу: написал диагностическое заключение, поговорил с ним пару раз и забыл. Пациентов-то тьма. Но, видите, вместо этого я позвал вас сюда для частного разговора, больше даже человеческого, чем профессионального.

Папа слушал удивленно. Ожидал чего угодно, только не откровенности.

– Понимаете, я уверен, что вы это прекрасно знаете, но мне важно сказать: ваш сын – особенный человек. В некотором смысле он действительно безумен, он отличается и от вас, и от меня. У него совсем не простой характер, уверен, что вам с ним пришлось тяжело. Вы ведь… другой. (Немного торжественно.)

– Я другой! Это правда. Он никогда на меня и похож не был. А мне бы хотелось. У вас дети есть? (Грустно.)

– Да. Мальчик и девочка. (Просто.)

– Мальчик на вас похож? (С надеждой.)

– В чем-то да. В чем-то вообще нет. (Размышляя.)

– А Костя на меня ничем не похож и никогда не был! (С обидой и злостью.)

– Не знаю… Я в этом не уверен. А вы знаете, что он в больнице доктора спас от смерти?! На нее напал больной в острейшем состоянии, стекло разбил, к шее осколок приставил, угрожал убить. Костя себя в заложники вместо доктора предложил, и у него получилось ее вытащить! Он мог погибнуть запросто! И доктор тоже. (Серьезно.)

– Я не знал… Заведующая рассказала, что было ЧП и он вел себя агрессивно, пришлось применить меры… (Потрясенно.)

– Я вас не обманываю, зачем мне врать? Это до сих пор вся больница обсуждает… А еще он спектакль поставил про больничную жизнь. Я видел, как все рты пооткрывали – не только пациенты, но и доктора. Он – настоящий герой. Только герой не награжденный, а наоборот. Ну как у нас любят с героями обращаться – к черту героя, в расход! (Жестко.) Юрий Алексеевич, я все правила сейчас нарушаю, сор из избы тоннами выношу. Мне вам все это не следует рассказывать. Но! Нельзя ему в больнице долго оставаться. Ему надо к детям вернуться, в рабочую среду, он же этим живет. В больнице пару месяцев посидит, на работу не вернется – прогноз плохой: засядет дома, инвалидизируется, депрессия нагрянет обязательно. В итоге пару лет будет выкарабкиваться из этой ситуации, а может, и хроническим больным станет. Состояние его не острое, амбулаторно лечить можно, найти хорошего врача и работать. Но главное – из школы ему нельзя уходить! Это его призвание и есть. Лишите его школы, и адаптироваться ему будет практически невозможно. Проблем будет в сто раз больше, чем сейчас! (С жаром и убедительно.)

– Но заведующая говорит, что у него и дальше могут быть неконтролируемые вспышки агрессии. Что это опасно и для него, и для окружающих. (Недоверчиво.)

– Юрий Алексеевич, будем откровенны до конца. Директор получил по морде за дело. Факт педофилии не доказан. Это была, по сути, клевета. Вам бы такое предъявили, вы бы что сделали?

– Да я бы этому директору печень по асфальту размазал. (Честно.)

– А говорите, сын на вас не похож… Похож, по-моему. (С иронией.)

– Что же мне делать прикажете?! У меня был четкий план. Он сидит в больнице – из школы уходит – Ясень дело закрывает. Что вы предлагаете? Как я Ясеня уговорю дело прекратить? Вы хоть понимаете, на что я иду, чтобы это дело тихо-мирно завершить?! Сын-педофил и шизофреник! Моей карьере – конец! (С отчаянием.)

– Я вам сочувствую и понимаю, что тут нет идеальных решений. С одной стороны, жизнь и будущее сына, а с другой стороны – ваша. Это трудно. Замечу лишь, что Ясень вас на этом стыде и страхе огласки держит. Вы действительно верите, что Константин – педофил? (Очень внимательно.)

– Нет, конечно, не верю. (С облегчением.) А вы?

– Нет. Не верю. Ерунда. (Убежденно.)

– А веду я себя так, как будто верю! (Потрясенно.)

– Похоже на то…

Возникла пауза. Папа размышлял. Его на самом деле сковывал стыд. В глубине души он не верил, что отвратительные вещи про сына – правда, но он так привык подозревать его во всем дурном, что какая-то часть души с ужасом поверила Ясеню. И это лишило его равных позиций в борьбе с директором.

– Знаете, а я не зря с вами встретился… Спасибо. В голове прояснилось. Я вам, наверное, должен что-то?

– Нет. Мы же договорились. Это была моя инициатива. Мне хочется помочь вашему сыну, он мне искренне симпатичен.

Пожали крепко руки, даже слегка неловко обнялись. Папа, обычно напряженный и неприступный, стал похож на живого человека, видны стали их на самом деле сильно похожие с сыном черты. Косулин тоже расчувствовался, на душе полегчало.

Качаясь на медленном, никуда не спешащем троллейбусе, по дороге домой блаженно думал: все-таки моя профессия иногда очень радует. Все так тяжело, жутко, страшно, а потом раз – и хорошо, и хоть какой-то смысл в этой суете. Что там дальше будет, совершенно неясно, но вот сегодня, именно сегодня, сейчас – все не так уж и плохо, а даже, если разобраться, – хорошо!